- Уходите, - уже почти беззвучно прошептала Милена. Её охватила настоящая паника. Этот мужик какой-то псих? Да Милена и припомнить не могла, чтобы сестра вообще была знакома с мужчинами такой породы.
- Ты мать девочки?
- Её мать моя сестра… она умерла. Уходите, прошу вас.
Киан внимательно посмотрел на девушку, потом на фотографию близняшек, потом снова на Милену. На его лице появилось понимание.
- Близнецы, - констатировал он, - вот в чём дело. Я чую твою невинность, - снова жадно втянул в себя воздух, - ты ещё не рожала своих детей. Ты вообще не знала мужчины. А значит, та ночь… та ночь была с твоей сестрой.
От его слов, произнесенных с такой животной прямотой, у Милены вспыхнули щёки. Но страх был сильнее стыда.
Этот человек… он был не просто опасен. Он словно был не от мира сего. Он говорил о «запахе крови», «чуял её невинность».
Точно ненормальный. Каким-то образом нужно выставить его за двери.
Киан чувствовал волнение Милены. А ещё явственно ощутил любовь девушки к ребёнку. Их связь очень сильна. И это ошеломило.
Хотелось схватить малышку на руки и просто забрать. Унести. Туда, где ей самое место. Но человеческая суть внутри альфы Киана не шептала, а орала о том, что он не может так подло поступить. И вынуждала голос зверя замолчать.
- Твоя сестра - мать моей дочери? - Киан решил узнать подробней, чтобы лучше понимать ситуацию.
- Да. Странно, что ты этого не знаешь, если заявляешь, что Дана твоя дочь.
- Дана… Красивое имя. Оно мне нравится и подходит дочке. Я не буду нарекать её как-то иначе.
- Это мой ребёнок. И я…
- При каких обстоятельствах умерла мать моего ребёнка?
- Моя сестра умерла от…, - голос Милены сорвался на шёпот, в горле встал ком, - от осложнений, которые начались почти сразу после родов. Ей было всего девятнадцать. И если вы действительно имели с ней настолько близкие отношения, то где вы были тогда, когда она рожала? Где вы были, когда она умирала? Когда эта малышка боролась за жизнь в инкубаторе, а я металась между больницей и работой, умоляя брата не бросать нас?
Киан увидел, как покраснели глаза Милены. В её потемневших омутах стояли непролитые слёзы горя, страха и накопившейся за целый год отчаянной, изматывающей усталости.
Милена полагала, что эти её слова заденут незнакомца. Заставят проявить хоть какую-то человеческую реакцию: раскаяние, боль, да что угодно.
Но Киан лишь нахмурил брови. В его золотистых глазах мелькнуло нечто похожее на досаду, но не на сожаление.
- Я не знал, - произнёс он отрывисто, - да, между мной и твоей сестрой была близость. Мимолётная. И от той связи никак не могло быть последствий. Невозможно. Это было против законов природы. Она не должна была… забеременеть.
Киан резко оборвал себя, снова посмотрев на Дану. Его взгляд стал пристальным, анализирующим.
- Но каким-то образом твоя сестра смогла забеременеть после одной лишь ночи, проведённой со мной. Моя дочь выжила. И она крепкая. Сильная. Я чувствую это.
- Что вы имеете в виду, когда говорите «против законов природы»? - прошептала Милена, чувствуя, как по её спине бегут новые ледяные мурашки, - кто вы такой?
Киан проигнорировал её вопросы. Он сделал шаг вперёд, и Милена инстинктивно отпрянула, прижимаясь спиной к косяку двери.
Громила был так близко, что она могла разглядеть золотые искры в его глазах, похожие на отсветы дикого костра.
От него исходило интенсивное, почти осязаемое тепло и какой-то особенный лесной запах, от которого кружилась голова.
- Ты растишь моего ребёнка, - повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучала не констатация этого факта, а нотки, указывающие на невозмутимое право собственности, - и ты в одиночку среди этой... нищеты, - он с отвращением окинул взглядом облупившиеся обои, ветхую мебель, заставленную баночками с детским питанием, - содержишь Дану. Ей тут не место. Она достойна самого лучшего.
Милена едва ли не содрогнулась от его презрения, которое было таким явным и незаслуженным.
- Я делаю все, что в моих силах! - вырвалось у неё, и голос девушки наконец-то дрогнул, с головой выдавая всё её отчаяние, - я люблю её! Я отдаю ей все свои силы.