Животные находятся на поверхности и дышат, как правило, одну — три минуты, после чего уходят под воду на пять — десять, а иногда — на двадцать минут. Раненые же или сильно напуганные киты могут занырнуть на полчаса и даже на час. Иногда удается увидеть, как киты «резвятся» — выпрыгивают из воды, и тогда громадная туша вся оказывается в воздухе. Плывет кит обычно медленно, со скоростью до семи-восьми километров в час и только при испуге увеличивает скорость до тринадцати — шестнадцати километров. Моряки изредка застают китов на поверхности воды спящими. В таких случаях животные подпускают к себе лодку или корабль почти вплотную. Но вообще они чутки и осторожны. Испугать их может и шум, и, допустим, резкие движения гребцов в шлюпке; кит приходит в беспокойство, даже если на спину ему садится птица.
Характерный опознавательный признак каждого вида китов, его «визитная карточка» — форма и величина фонтанов (у усатых китов это вырывающийся при дыхании пар). Фонтаны гренландского кита не превышают в высоту четырех — шести метров и заканчиваются пушистой шапкой. Если смотреть на плывущего кита сзади или спереди, то видно, что фонтан двойной и струи его расходятся в стороны в виде латинской буквы V.
Случаи массовой гибели гренландских китов по каким-либо естественным причинам неизвестны. Установлено лишь, что на костях их скелета иногда развиваются опухоли. В отличие от близкого вида — южного кита гренландские киты не страдают так сильно от наружных паразитов (одно из преимуществ жизни в Арктике), хотя внутренних паразитов у них обнаружено немало. Возможно, некоторый урон они терпят от хищных китов — косаток. Наконец, несмотря на свою приспособленность к жизни в Арктике, оказавшись среди мощных ледяных полей, киты все-таки иногда задыхаются или погибают от голода: их вмерзшие в лед туши не раз находили местные жители Чукотки и Камчатки.
В наши дни пушистые, расходящиеся в стороны фонтаны чаще можно увидеть на севере Тихого океана и в примыкающих к нему морях — Чукотском и Бофорта. Встретить их можно также у западного побережья Гренландии и северо-востока Канады, в том числе в Гудзоновом заливе, и, наконец, совсем редко — в пространстве между Баренцевым и Восточно-Сибирским морями. Так и считается, что гренландские киты образуют три самостоятельных стада: берингово-чукотское, западногренландское и шпицбергенское. Принадлежат они к числу мигрирующих животных: осенью, по мере наступления льдов, движутся к югу, весной направляются к северу.
В те времена, когда еще была развита охота на гренландских китов, они подчас уходили от преследования, унося в своем теле гарпуны и пики, часто с обозначением имени владельца, а иногда даже места промысла и года изготовления. Рано или поздно, но эти киты все-таки доставались китобоям или их туши море выбрасывало на берег. Найденные на них метки позволяли узнать некоторые особенности их жизни. Именно так было выяснено, сколько лет киты живут. Эти же метки показали, что киты могут совершать громадные путешествия по Арктике, даже проплывать из Чукотского моря в Баренцево и обратно.
Главная причина исчезновения гренландского кита, конечно, истребление его человеком.
В глазах древних охотников, надо полагать, это была «живая гора» съедобного мяса и жира, не только желанная, но и относительно доступная. Кит настолько тихоходен, что его можно догнать на весельной лодке. В общем не так сложно его и добыть, владея простейшим оружием — копьями и ручными гарпунами. Наконец, убитый на воде, он не тонет (в отличие, скажем, от китов-полосатиков).
Сперва, наверное, человек использовал туши животных, которые находил на берегах. Однако очень давнюю историю имеет и китобойный промысел, причем наиболее вероятно, что он зародился на берегах северных морей и начался с добычи именно гренландских китов. Такое предположение возникает по двум причинам: эти животные когда-то были здесь очень многочисленны, местное же население составляли морские охотники, большие мастера своего дела. Во всяком случае эскимосам, чукчам, корякам киты с незапамятных времен давали пищу и корм для собак, материал для светильников. Один добытый кит нередко кормил и обогревал целый поселок в течение всего года.
Еще и сейчас северные охотники носят серебристые непромокаемые плащи и рубахи, сшитые из китовых кишок. В прошлом же из сухожилий кита вили веревки, рассученным китовым усом сшивали лодки; сани для лучшего скольжения подбивали китовым усом или пластинами кости, выпиленными из нижней челюсти животного. Из китового уса делали также луки, ловушки на белых медведей и песцов, плели «вечные» рыболовные сети. Ребра и челюсти служили стропилами в ярангах и полу подземных жилищах эскимосов и чукчей. Остатки этих землянок (чукотское название их — «валкаран», то есть «дом из челюстей кита») еще можно встретить на Чукотке и на Аляске. До сих пор кое-где у чукотских яранг и даже у деревянных домов стоят помосты, устроенные из китовых ребер; летом на них держат сани, зимой — байдары.
Китовый промысел до конца прошлого века играл большую роль в жизни эскимосов. Позднее, с истреблением животных европейцами, эскимосы переключились на добывание тюленей. И конечно, нет ничего удивительного в том, что кит занимал большое место в духовной жизни этого народа. Кит — один из главных персонажей в их фольклоре. До сих пор отмечаются в эскимосских поселках «праздники кита». Теперь это просто веселье, песни и пляски, которыми заканчивается удачная охота на морского исполина. В прошлом этим праздникам сопутствовали особые обряды — они должны были обеспечить успех в предстоящих охотах. Праздник завершался тем, что в море бросали остатки еды — куски китового мяса. Считалось, что так возвращается жизнь убитым животным и они снова станут добычей охотников.
Давно начали промысел этих китов и европейцы. Начало ему положили русские поморы. Еще в XVI веке они охотились на китов и у берегов Мурмана, и на Груманте (Шпицбергене). В XVII веке в шпицбергенские воды устремились китобои многих западноевропейских стран. В 1611 году тут появились англичане, в следующем году — голландцы, в 1615 году — датчане, за ними — испанцы, французы, немцы. Стада китов, по-видимому, были здесь в то время колоссальны. Об этом можно судить хотя бы по тому, что на промысел к Шпицбергену ежегодно стало ходить по пятьсот и даже по тысяче кораблей. Правда, каждое китобойное судно добывало за сезон всего несколько китов, а иногда лишь одного-единственного кита. Но и это была удача. Она с лихвой окупала расходы на снаряжение такой экспедиции. На пустынном островке Амстердам, у Западного Шпицбергена, за несколько лет выросла разгульная столица китобоев — Смеренбург (Ворванный город) с салотопнями и мастерскими, складами и жилыми домами, лавками и трактирами.
Через пятьдесят лет запасы китов в Баренцевом море стали заметно сокращаться, и китобои начали осваивать новые районы промысла, расположенные к западу от Гренландии. Но тем не менее еще в XVIII веке годовая добыча нередко составляла здесь две с половиной тысячи китов. Даже в XIX веке у одних только американских компаний доход от китобойного промысла в Баренцевом море превысил миллиард долларов. Еще в 1905 году здесь было добыто шестьсот китов, но уже в 1912 году — всего пятьдесят пять… В 20 —30-х годах нашего века гренландские киты в Баренцевом море считались уже полностью истребленными.
К западу от Гренландии запасы животных также быстро сокращались, и китобои в поисках добычи забирались все дальше к северу. В 1817 году они проникли в Баффиново море, а затем очистили от китов все проливы и заливы севернее Баффиновой Земли. Последнее промысловое судно заходило сюда в 1914 году. Киты и здесь были истреблены.
В северной части Тихого океана китобои появились лишь в середине прошлого столетия. Однако и здесь промысел развивался стремительно: только с 1846 по 1862 год американские компании выручили от продажи уса и жира китов, добытых в Охотском море, больше ста тридцати миллионов долларов. У берегов Чукотки, Камчатки и в Охотском море с 1854 по 1876 год американские китобои добыли почти двести тысяч гренландских и южных китов. Но с 1911 по 1930 год у северо-западного побережья Америки удалось убить только пять гренландских китов.