Как охотились на китов в прошлом веке, рассказывает один из очевидцев.
«Лишь только китоловы завидят кита, они тотчас же спускают как можно скорее лодки и на веслах идут навстречу чудовищу, сохраняя возможную тишину. Один из охотников — непременно одаренный верным глазом и сильной рукой — стоит в лодке с гарпуном в руке и ждет минуты, чтобы вонзить свое оружие в мягкие части зверя. Раненый кит ныряет вглубь с быстротой молнии, таща за собой бечеву, прикрепленную к острозубому гарпуну. Потребность дышать вызывает снова кита на поверхность, здесь его встречает второй гарпун, потом третий, четвертый, и после каждого удара кит ныряет вглубь. Беснуясь от боли, он делает невероятные усилия, чтобы вырвать из своего тела раздирающее его копье, — все напрасно. Из зияющих ран, хотя не слишком широких и глубоких, все-таки теряется достаточно крови, чтобы истощить даже кита. Все слабее и медленнее становятся его движения, и вот плывет он бесчувственной массой по воде, а китоловы обогатились двумя-тремя тысячами талеров.
Совершенно убедившись в смерти кита, ибо до последней минуты он может ударом своего сильного хвоста опрокинуть лодку, осмелившуюся к нему приблизиться, подводят труп его к боку корабля, к которому приковывают цепями. Матросы, одетые в кожу, в подкованных сапогах (чтобы не поскользнуться на гладкой слизистой коже кита) слезают на убитого зверя и режут толстый слой жира на длинные полосы. Потом снимают китовый ус, а остальной неценный остов предоставляют течению; на нем пируют морские птицы и рыбы…»
В общем так же охотились на китов эскимосы и чукчи, даже и древние охотники. Разница заключалась главным образом в том, что разделывали они зверя не в море, а на берегу и использовали не только жир и ус, но и все остальные части туши. Только коряки добывали морских исполинов иначе — особыми сетями. Плели их из прочных ремней, а вместо грузил подвязывали к ним большие камни.
Северные моря, особенно Баренцево море, дольше двух столетий слыли «жиротопнями Европы». В самом деле, трудно себе представить, как бы обходились многие страны Западной Европы без жира и уса и других видов сырья, полученных от гренландских китов. Один крупный кит давал до тридцати тонн (примерно двести бочек!) жира — столько, сколько дали бы приблизительно три тысячи свиней или шесть тысяч баранов, — да еще около полутора тонн уса. Отсюда легко рассчитать, что значила, допустим, тысяча китов для сравнительно немногочисленного в то время населения континента.
Как и чукчи, европейцы, не брезгуя, ели этот жир (а также и китовое мясо), но, кроме того, использовали его для приготовления мыла, выделки кож, а главным образом — для освещения улиц и жилищ. И уж совсем невозможно представить себе, как обходились бы европейцы без китового уса. Пластины его не только упруги и эластичны, но и легко расщепляются, размягчаются в горячей воде или на пару и пригодны в таком виде для штамповки самых разнообразных предметов; их легко пилить, точить, шлифовать. Чего только из него не делали! Рессоры для экипажей и кучерские кнуты, пружины для матрацев и для часов, кости для корсетов и вееров, спицы для зонтов и рыболовные удилища, парики и набивку для подушек. В общем это был универсальный материал, с успехом заменявший в то время и пластмассы, и металл.
Трудно сказать, что оказалось здесь первопричиной, но во всяком случае с исчезновением китов и падением их промысла совпало появление у китового жира и уса серьезных конкурентов. Керосин стал стоить дешевле, горел он ярче и не так коптил в лампах, как жир. Выяснилось, что пластмассы и металлы как материал не хуже, чем китовый ус. Не керосин ли и помог сохраниться гренландским китам до наших дней?
Так или иначе, но они, к счастью, еще существуют.
Важную, если не решающую роль в судьбе гренландского кита сыграла подписанная в 1946 году восемнадцатью странами, и в их числе Советским Союзом, Международная конвенция по регулированию китобойного промысла. Один из пунктов этого соглашения предусматривает запрещение ловить или убивать гренландских китов, за исключением тех случаев, когда мясо и другие полученные от них продукты используются исключительно для потребления местных жителей. В СССР поэтому охота на китов разрешается только коренному населению Чукотского полуострова, и в последние годы чукчи и эскимосы добывали здесь иногда одного, иногда двух китов, редко — больше. Аляскинские эскимосы добывают до пятидесяти китов в год. Китобойным промыслом занимаются здесь жители острова Св. Лаврентия, поселка Хоп, но главным образом — поселков Уэйнрайт и Барроу. Их добыча растет от года к году. В 20 —30-х годах нашего столетия они добывали в среднем по десять китов в год и даже в 60-х годах — лишь по пятнадцать. «Но так ли уж необходим эскимосам этот промысел?» — задаются на Аляске вопросом и ученые и администраторы. Не пора ли дать китам возможность восстановиться? Тем более что одновременно с ростом добычи увеличивается и количество раненых и вообще бесцельно погубленных исполинов.
Считается, что общее поголовье животных берингово-чукотского стада сейчас около двух тысяч голов (примерно двадцать процентов того, что было здесь сто лет назад). Запасы этих китов хотя и очень медленно, но, по-видимому, все же увеличиваются, чего, к сожалению, нельзя сказать о шпицбергенском стаде.
Гренландский кит включен в Красные книги как Международного союза охраны природы и природных ресурсов, так и СССР. Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, предусматривается полный запрет торговли какими-либо продуктами промысла этих животных и перевозки таких продуктов. Все чаще и настойчивее раздаются призывы к полной охране китов, к восстановлению, пока это возможно, их запасов, а также важной роли в круговороте веществ в арктических морях.
Больше того, зоологи выдвигают интересное предложение — перейти к новой форме использования запасов китов, создавать своего рода морские фермы, где человек выступал бы в той же роли, что и пастух (а также зоотехник и ветеринарный врач) при стаде домашнего скота. И первыми кандидатами здесь называют гладких китов, особенно гренландских.
«Фонтаны на горизонте!» — когда-то это был традиционный клич китобоев. Он означал, что добыча замечена, означал суету, на корабле, лихорадочные приготовления к охоте, жадные подсчеты бочек жира и пудов уса, в которые можно превратить морского исполина.
«Фонтаны гренландских китов на горизонте!» — слышится этот клич изредка еще и сейчас. Но означает он другое — удивление, радость, надежду, что они не только сохранились, но и будут жить…
УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЕДИНОЗУБ
Надежда Николаевна Сушкина, профессор Московского университета, была удачливым натуралистом. На ее глазах просыпались давно уже молчавшие камчатские гейзеры, на океанических островках заполняли перед ней, словно по заказу, свои лежбища котики, а на Земле Франца-Иосифа Надежде Николаевне посчастливилось даже провести несколько часов в компании единозубов. Произошло это в конце июля. Был разгар лета, но судно окружили льды — событие в общем нередкое для высоких широт Арктики. Уже вечерело, когда с ближайшего разводья послышались странные звуки. Там кто-то тяжело вздыхал, фыркал, пыхтел, храпел. Иногда слышались свистки, похожие на паровозные.
«Первое время трудно было понять, что происходит, — пишет Сушкина. — Но, вглядевшись в воду, мы увидели, что вокруг нас плавают животные четырех — шести метров длиной, медленно, точно с трудом поводя толстыми бивнями из одной стороны в другую и издавая эти странные звуки…
Одновременно на воде и под водой можно было различить до тридцати — пятидесяти животных. В общем же создавалось впечатление, что подошедшее к нам стадо насчитывало не менее сотни голов. Звери находились в большом возбуждении и беспрерывно передвигались. Правда, иногда вдали можно было видеть, что некоторые довольно долго неподвижно лежали на воде, точно маленькие подводные лодки, выставив над ее поверхностью овальные спины и головы. Затем они начинали быстро плавать, рассекая воду наподобие небольших катеров. Иногда, выгибаясь дугой, они выпрыгивали из воды, как дельфины, или подныривали под кромку льда вниз головой, высоко поднимая хвост в воздух. Выплывая же из-подо льда на разводье, звери часто выбрасывались из воды с торчащим вперед бивнем».