Соколиная атака, если наблюдать за ней издали, — зрелище захватывающее. Как правило, сапсан предварительно взмывает ввысь и уже сверху, сложив крылья, стремительно кидается на добычу. Случаются и промахи. Тогда следуют новые «ставки» — так называют охотники этот его охотничий прием. Но как правило, участь жертвы бывает предопределена и нападение заканчивается страшным ударом прижатых к телу лап, точнее, мощных острых когтей задних пальцев.
Итак, добычу его составляют птицы. Известна суточная потребность сапсана в пище: она составляет около ста пятидесяти граммов. Нетрудно рассчитать теперь общий вес птиц, добытых за лето одним хищником, всей его семьей. Это будут уже — десятки килограммов — сотни жертв…
Однако, оценивая хозяйственное значение сокола, воздержимся от поспешных выводов. Ведь он преследует преимущественно мелких воробьиных, куликов — словом, самых многочисленных в тундре пернатых, не входящих в число охотничье-промысловых видов. Случается, правда, что он ловит утку или куропатку, и все равно считать его сколько-нибудь серьезным конкурентом человека, вредителем охотничьего хозяйства было бы неправильно.
Накоплено немало фактов, свидетельствующих о полезной роли хищников в природе. Добывая в первую очередь больных, слабых, раненых, они в конечном счете оздоровляют местное животное население, предотвращают распространение в нем массовых заболеваний. Печально известны, например, последствия поголовного истребления пернатых хищников на севере Норвегии, происходившего в начале нынешнего столетия. Число куропаток, ради которых и проводилась истребительная кампания, вначале заметно возросло. Охотники ликовали. Но вскоре пришло разочарование. Среди куропаток вспыхнуло массовое заболевание кокцидиозом, начался падеж дичи, и количество ее сократилось до невиданных ранее размеров. Другой пример имеет уже прямое отношение к этому соколу. В ГДР, где ведется систематическая борьба с воронами, больные и вообще неполноценные по той или другой причине птицы встречаются гораздо чаще в добыче ловчих сапсанов, чем ружейных охотников.
Страх других птиц перед соколами, кстати, человек использует и в своих интересах. В Венгрии, например, сапсанов применяют для отпугивания скворцов или воробьев из садов и виноградников. Вид этого хищника, оказывается, действует гораздо вернее, чем ружейная пальба или даже такой современный способ защиты урожая, как проигрывание магнитофонной записи «крика ужаса» пернатых. Удачными были и опыты по отпугиванию птиц от аэродромов с помощью воздушного змея, похожего по форме на силуэт летящего сокола.
Впрочем, коренные жители Севера — хорошие натуралисты, и они не винят сапсана. Здесь считается, что он «охраняет», «пасет» дичь; отсюда и происходит его ненецкое название «ханавей», что значит «гусиный пастух». И в самом деле, гуси, утки, а иногда и кулики, мелкие воробьиные птицы ищут у него защиты от других хищников, в первую очередь от песцов. Те самые пернатые, что цепенеют от ужаса при его появлении, безбоязненно селятся совсем рядом, иногда всего в нескольких метрах от своего злейшего врага. И происходит что-то невероятное: сокол не только не обращает на них внимания, но и охраняет их яйца, птенцов, их самих. Известны даже птицы, которым вообще трудно вывести и вырастить потомство без опеки сапсана. Таковы, например, казарки — краснозобая и белощекая.
Как-то много лет назад — дело происходило на Новой Земле — я был в гостях у местного охотника. Стоял теплый летний день, и мы пили чай, сидя в доме у открытого окна. Перед нами открывалась величественная панорама цепи прибрежных скал, занятых колоссальным птичьим базаром. Среди зеркальной глади морского залива то и дело появлялись круглые усатые головы нерп. Но главной достопримечательностью мне показалась колония птиц во главе с сапсаном, что лепилась на ближайшем выступе скалы. Несмотря на то что рядом жили и шумели люди, тарахтели лодочные моторы, а у самого подножия скалы, всего метрах в пяти ниже выступа, бродили и затевали свары голодные упряжные собаки, пернатые из года в год селились здесь и благополучно выводили птенцов. Обитателями колонии были белощекие казарки (как и большинство диких гусей, обычно очени недоверчивые к человеку), гаги, пуночки и даже пара; аспидно-черных краснолапых чистиков. По рассказам старожилов, это поселение существовало с незапамятных времен (птицы обосновались здесь значительна раньше человека). Неизменным оставался и его состав, поскольку число гнезд в колонии прямо определялось площадью карниза.
Вновь я попал сюда спустя годы, но «домашней» колонии птиц, увы, не застал. В отсутствие хозяев в доме какое-то время жил начинающий зоолог, и первым делом в его коллекцию попали шкурки сапсанов; С тех пор соколы на выступе больше не гнездились, а без них не рисковали селиться и другие «квартиранты».
Такое удивительное сожительство известно ученым уже давно, однако удовлетворительного объяснения этому явлению до сих пор нет. Установлено, правда; что большинство хищников (к ним относится и «гусиный пастух») вблизи гнезда не охотятся и, следователь^ но, поселившихся рядом пернатых дичью не считают. Кроме того, как уже говорилось, сапсан нападает только на летящую добычу, а гуси и гаги обычно подходят к гнезду по земле. Очевидны и преимущества, которые имеют сожители сокола (получает ли он что-либо взамен, неясно). Но тогда чем же объяснить^ что явление это свойственно только Крайнему Северу^ Может быть, причина его заключается в краткости здешнего лета, в продолжительном гнездовом периоде как у сапсана, так и у гусей, в одних и тех же требованиях птиц к гнездовым участкам? Возможное Во всяком случае такое сожительство гораздо чаще, можно видеть на равнинных участках тундр, а ведь именно там найти весной проталины труднее, чем в гористых местах. Так или иначе, но птичье население тундр не только не терпит урон от сапсана, но и многим обязано ему. Так что же — полезен сапсан или вреден? Ответ может быть только один. Конечно, полезен!
Кречет относится к кочующим птицам, проводит зиму невдалеке от мест размножения, а то и вовсе круглый год не расстается со своей родиной. Летом он населяет скалистые морские побережья, лесотундру, альпийский пояс гор. Зимой же его можно встретить и в тундре, и в высокоствольном лесу, и даже в больших городах.
Кречеты устраивают гнезда на деревьях или на скалах, как и сапсаны, подчас по нескольку столетий подряд на одних и тех же местах. Например, на острове Харлов у мурманского побережья в 30-х годах XX века они жили там же, где обитали еще в XVII веке. Впрочем, если быть точным, гнезд эти птицы сами не строят, а занимают и лишь поправляют постройки воронов или канюков. Причем каждая пара имеет по нескольку гнезд и использует их в разные годы, посменно.
Как и у сапсанов, бывают у кречетов весенние игры, только подсмотреть их можно не в мае, как у тех, а в апреле, когда случаются еще сильные морозы и земля сплошь покрыта снегом. Раньше, в конце апреля, птицы приступают и к размножению. В мае в их гнездах появляются пуховые птенцы, а в конце июля — начале августа молодые уже начинают самостоятельную жизнь и семьи распадаются. В зависимости от того, где они обитают, кормятся кречеты главным образом белыми куропатками (в лесотундре) или чайками-моевками, чистиками, кайрами (на морских побережьях). В отличие от сапсана не брезгуют они и зверьками — зайцами, белками, даже полевками и, следовательно, добывают корм не только в воздухе, но и на земле.
Сапсана и особенно кречета человек с давних пор «вынашивал» — приручал и применял для охоты. Ловчие птицы (ими кроме сокола могут быть также ястребы и орлы) задолго до нашей эры использовались в странах Древнего Востока. Например, скульптурное изображение сокола, сидящего на руке охотника, найденное при раскопках Вавилона, насчитывает более 3600 лет. По крайней мере за две тысячи лет до нашей эры соколиная охота распространилась в Китае. Да и намного позже, уже в VIII веке, по свидетельству венецианца Марко Поло, китайская знать предавалась этой страсти с необычайным увлечением и размахом. Так, Кублай-хана во время его охотничьих выездов сопровождали до десяти тысяч сокольничих и птицеловов.