В начале нашей эры стали охотиться с ловчими птицами и в странах Западной Европы. Вообще не будет ошибкой сказать, что в древние и средние века никто из владык, восточных или европейских, не чуждался таких пышно обставленных увеселений. Дошли до нас и старинные теоретические труды по этой проблеме; самый известный из них — «Об искусстве охотиться с птицами» — написан еще в 1247 году германским императором Фридрихом II Гогенштауфеном. Кстати, автор предвосхищает здесь некоторые выводы об изменениях размеров тела теплокровных животных в зависимости от их распространения, сделанные современными биогеографами.
Увлекались соколиной потехой и на Руси. О ней упоминается в «Русской правде» (XI век), в «Слове q полку Игореве» и «Поучении» Владимира Мономаха (XII век). Известно, что Соколий двор существовал в Киеве еще в IX веке, при князе Олеге.
Кречеты наряду с собольими мехами и «рыбьим зубом» (моржовыми бивнями) почитались в Московском государстве едва ли не наибольшей драгоценностью, а русские сокольники слыли искуснейшими мастерами своего дела. Соколов посылали как «поминки», или «дары», правителям соседних государств. Ценились такие подарки очень высоко, и иногда лишь с их помощью удавалось уладить пограничные конфликты, добиться заключения мира с соседями, военного союза, договориться о займе. Впрочем, эти птицы использовались при дипломатических переговорах и в других странах. Известно, например, что в 1396 году после неудачной битвы с турками французский король Карл VI выкупил своих пленных маршалов за несколько кречетов. Тогда же и той же ценой спас сына от турецкого плена герцог Бургундский.
«И зело потеха сия утешает сердца печальные и забавляет веселием радостным и веселит охотников сия птичья добыча», — говорится в «Уряднике Сокольничья Пути», русском трактате о соколиной охоте, относящемся к середине XVII века — периоду ее последнего расцвета. По дошедшим до нас источникам той поры, «потеха» эта была конная. Часто использовались в ней и борзые собаки. Ловчую птицу в клобучке (особой шапочке, закрывающей ей глаза), с колокольцами (звон их облегчал поиски потерявшегося сокола) с ременными «обножами» и «должиком» на ногах всадник держал на руке, защищенной от острых когтей толстой кожаной рукавицей. Доехав до места, птиц освобождали от клобучков и «ставили вверх» — заставляли летать кругами над охотником и атаковать вспугнутую дичь либо бросали вслед замеченной добыче. Охотились так на журавлей, лебедей, гусей, уток, цапель, зайцев, а на Востоке — даже на мелких антилоп. На Руси же особо почиталась травля «коршаков» — коршунов.
Сохранились с той поры и описания отдельных охот, имена выдающихся пернатых ловцов. В письмах царя Алексея Михайловича значится, например, что между 4 и 12 июня 1657 года семь кречетов добыли одиннадцать коршунов, а сибирский кречет Свертяй гнал коршуна полторы версты и сбил его после семидесяти «ставок» (а количество «ставок» было главным показателем достоинств ловчей птицы). 7 июня 1660 года один кречет затравил шесть коршунов, всего же за день их добыли восемнадцать.
Ко двору Алексея Михайловича ежегодно доставляли около двухсот кречетов, а всего их содержалось здесь до трех тысяч. Одни только царские кречатни обслуживало почти триста человек. Не удивительно, что добывание («помыкание») соколов, их перевозка, содержание и вынашивание были на Руси, как и в некоторых других странах, особым промыслом. Профессия ловцов («помытчиков») обычно передавалась по наследству, а их обязанности строго определялись инструкциями. Например, в России всем имеющим прямое отношение к ловчим птицам строжайше воспрещалось пить вино, курить табак, играть в «зернь», чтобы «государственным птицам от пьяных и нечистых людей дурно не учинилось».
Естественно, конечно, что многовековую историю имеет и охрана этих ценных птиц. Так, ландграф Людвиг Гессенский еще в 1577 году ввел большой штраф за убийство сокола или разорение его гнезда. В других случаях, например в Англии, виновного в этом ждала смертная казнь. На Руси указами царя Алексея Михайловича основные места гнездования кречетов объявлялись «государевой заповедью»; фактически это были первые в Европе заповедники. Один из них существовал на Семи Островах у мурманского побережья, там же, где государственный заповедник (один из участков Кандалакшского заповедника) располагается и в наши дни.
Нетрудно понять, почему соколы занимали столь большое место в сказаниях и легендах разных времен и народов. О них говорится и в саге о Нибелунгах, и в песне о Сигурде, и в «Слове о полку Игореве», в известных преданиях о покровителях соколиных охотников святом Бавоне (во Франции) и Трифоне-сокольнике (в России). Изображение сокола красовалось на щите предводителя гуннов Атиллы. И все-таки в своем преклонении перед этими птицами, в признании их совершенств всех превзошли древние египтяне. Они обожествляли сокола, почитали его за символ бога Хора — сына Солнца, и его изображения — от больших каменных изваяний и бронзовых статуэток до крошечных ювелирных изделий — тысячами находят при археологических раскопках в Египте.
В XVIII веке появилось огнестрельное оружие. Естественно, ловчие птицы не могли с ним соперничать, и соколиная потеха стала постепенно выходить из моды. Правда, местами она сохранилась даже до наших дней. Соколов все еще «вынашивают», с ними охотятся (конечно, уже без былого размаха) местами в Западной Европе (чаще на ворон и галок), в республиках Средней Азии (на уток, фазанов, зайцев), в странах Востока. Однако общее отношение к хищным птицам, в том числе и соколам, менялось. Владельцы охотничьих угодий, а вслед за ними охотоведы, охотники видели теперь в этих пернатых конкурентов человека, опасных вредителей. Для «потомков сына Солнца» наступили долгие черные дни. Истребители их не только не несли наказания, но часто даже получали премии. Больше того, появилась мода на перины, набитые пухом кречетов, и его стали специально заготавливать в Гренландии.
В наши дни отношение к хищным птицам вновь изменилось. Они опять начали пользоваться благосклонностью человека. В большинстве стран все виды их стали охраняться (за исключением, пожалуй, ястреба-тетеревятника и камышового луня — охотники и птицеводы так и не смогли с ними примириться).
Что же касается сапсана и кречета, то они подлежат особой охране. В СССР эти пернатые включены в Красную книгу: кречет — как вид, находящийся под угрозой исчезновения, сапсан — как редкий вид. Конвенцией о международной торговле видами дикой фауны и флоры, находящимися под угрозой исчезновения, предусматриваются полный запрет торговли сапсанами и транспортировки любых предметов их промысла и строгий контроль за торговлей кречетами. Тем не менее будущее пернатых хищников, в том числе соколов, вызывает серьезную тревогу.
Сапсан еще недавно относился к довольно обычным птицам тундры (южнее он повсюду редок). Гнезда его встречались иногда в трех — пяти километрах одно от другого, а общее количество обитающих в СССР тундровых сапсанов составляло, по-видимому, несколько десятков тысяч. В отличие от них кречеты всегда и повсеместно были редки, их ловили помалу даже во времена наибольшего на них спроса. За долгие годы работы на Севере мне довелось видеть только четыре кречетиных гнезда (сапсаньих же по крайней мере много десятков). Сколько всего кречетов в СССР и в мире, сказать трудно, но, конечно, немного. Известно лишь, что в 50 —60-х годах нашего века в Швеции гнездилось всего двадцать — тридцать пар кречетов, в Норвегии — около ста пар, а на Аляске — сто — сто пятьдесят пар.
Но так было. За последние двадцать — тридцать лет численность сапсана, в том числе тундрового, сильно упала и он стал уже одной из редких птиц мира. В Швеции, например, ежегодная убыль сапсанов превышала десять процентов, катастрофически сократилось их количество в Англии, ФРГ, Северной Америке. На Аляске, в долине реки Тананы (притока Юкона), в 60-х годах гнездились четырнадцать пар сапсанов, в 1970 году — семь, в 1975 году — только две пары. В этом же штате в долине реки Колвилл в 50-х годах обитали тридцать две — тридцать шесть пар сапсанов, из них двадцать — двадцать пять пар гнездились и каждый год успешно выращивали по четыре-пять десятков молодых. В 1969 году орнитологи насчитали здесь тридцать три пары, а гнездилось из них лишь тринадцать. В 1973 году из четырнадцати встреченных на реке Колвилл пар гнездились четыре, а вывели и вырастили они всего лишь девять молодых.