— С чего бы это? — взлохматила свою вьющуюся белую гриву волос Кира. — Мне кажется, что наоборот у него сейчас появилась куча дел.
— Он сам у себя ищет прощения, но более не решится показать свое лицо, без отвращения к самому себе. Рожденный быть защитником, он исказил свою суть, превратившись в символ отчаяния и обреченности. Гаруда желал использовать меня, как инструмент для исполнения своих планов, но не заметил, как сам стал рабом своих обязанностей, и теперь во мне видит лишь свое спасение. Рожденный летать, вечно позитивный дух тепла и света оказался привязан к земле, где ему нет места. Безуспешно ищущий в других ответного тепла, обречен на гибель в одиночестве. Что это, если не жестокость?
— Вообще не поняла, что ты сейчас сказала...
— От тебя этого и не требуется, — слабо улыбнулась Мор, выныривая из своих размышлений. — В Чистилище еще множество мест, которые мы не исследовали. Стоя на месте, мы ничего не достигнем.
— Ты как всегда права, подруга.
Кира приняла из её рук свернутую в рулон карту и провела пальцами по сморщившемуся носу появившейся на месте брюнетки огромной пантеры.
Верас продолжала развиваться, обучаясь контролировать свои эмоции и пробуждающиеся способности. Но вместе с постепенным оживлением и усилением темного порождения бездны, в глубине души Кира чувствовала сомнения и опаску. Громадные оранжевые глазищи духа Войны, всегда с преданностью и скрытым обожанием просвечивающие свою хозяйку насквозь, больше не вызывали былого чувства уверенности и безопасности. Лаврова... Вернее, Мор, постепенно становится старше, неуклонно приближаясь к рубежу обретения третьей ступени эволюции. И черт её разберет, что тогда будет, если в один прекрасный день Верас вдруг перестанет считать себя ребенком и решит проявить характер. Странные приступы, сопровождающиеся провалами в памяти, всё не прекращались. Кира, вопреки мнению окружающих, не была идиоткой и давно разгадала их причину. Это дает о себе знать настоящая Война, запечатанная в подсознании ничего не помнящей о предыдущей жизни Мор. Именно знания и память бывшего воплощения открываются с каждой новой ступенью эволюции и приближают ее домашнюю покорную Мор к оригиналу. Кире уже хватило нескольких глюков Вераса, чтобы уяснить, что этот самый безымянный оригинал сильно не жалует людей и во время кратковременного помутнения разума её не сдерживают абсолютно никакие ограничения, отчего может легко уничтожить хозяйку и даже не вспомнить об этом. Но пусть до того рокового момента, когда дух Войны окончательно пробудится и выйдет из-под контроля, осталось еще много лет (надеюсь) у Вераса уже хватает ума, хитрости и самостоятельности, чтобы вызывать подозрения. Начиная с разблокировки второго этапа, когда интеллект Мор резко подскочил, Кира начала замечать, что Верас что-то ищет. И ладно, если бы искала Уайлда, как сама уверяет, вот только странно, что при этом на Лету демон поглядывает лишь мельком, а в новые катакомбы уже сама бежит впереди всех, внимательно разглядывая каждого встречного. Только полный кретин не поймет, что Мор что-то мутит, скрывая свои личные интересы от второй половинки. Отсюда лишь один вопрос: что может искать едва себя осознающий темный дух на территории проклятого мира мертвых? Здесь кроме кровожадных чудовищ и одного ряженного в перья петуха никто не водится. Если не они являются целью поиска Лавровы, то кто?
Конец одиннадцатого года с момента попадания в Чистилище
Дерево.
Кира почесала макушку и осторожно коснулась ствола, готовясь в любой момент отдернуть руку, если та начнет липнуть к поверхности или в случае любой другой подставы. Но нет, всё в порядке. Шероховатая поверхность со старой, осыпающейся корой, даже если её касаться.
Обычное дерево.
Обошла вокруг насаждения и дернула на ветке свежую иголку, растерев её между пальцев.
Обычная, зеленая, пахнущая хвоей иголочка.
Хмыкнув, Кира посмотрела направо, где росли ещё старые ели и ни одного даже самого захудалого кустика. Посмотрела налево, видя ту же картину. Как, впрочем, спереди и сзади тоже.
Самый обычный темный хвойный лес, затянутый белесым туманом. Его многометровые рваные клоки медленно проплывали над хрустящей под ногами опавшей хвоей и затягивали небо непроницаемой пеленой, похожей на густую пену.
И тишина-а-а...
Ни единого шороха, никакого звона насекомых, шуршания ветра или поскрипывания веток, как обычно бывает в лесу.
Мертвая тишина.
От неё сам невольно начинаешь вести себя как мышка, боясь пошевелиться лишний раз, чтобы не дай бог не издать хоть какой звук.
У неё от этого места мурашки бегут и хочется поскорее уйти. Но вот незадача, минуту назад никакого леса и в помине не было! Просто неизвестно откуда налетел этот чертов туман, и она уже здесь!
В движущейся белесой дымке постоянно мерещатся призраки и прочие чудовища, и нельзя утверждать наверняка, что это обман зрения. Кира не видела, но чувствовала, что есть в этом лесу что-то, от чего кровь стынет от жути.
Ох, и не зря Гаруда наотрез отказывался показывать другие участки Чистилища кроме пустыни и подземелья. Про мир подводных чудовищ, где нет ощущения пространства и времени, она даже не заикается. Пожалуй, только стремительный как фотоны Гаруда и может там перемещаться, не считая самих обитателей зеркальных разломов, упомянутых, как некие левиафаны. И вот пришла же в голову идея сунуться в место, где протекает третья река мира мертвых, называемая Туони. Гаруда рассказывал, что её воды притягивают души колдунов и психически больных, и назад не выпускает. А если самый могущественный дух Чистилища рекомендует не соваться в это место и сам не горит желанием сюда возвращаться, то это говорит о многом.
Сверху раздался хруст ветки, что в мертвой тишине было подобно выстрелу. Девушка вздрогнула и испуганно заозиралась. Но быстро успокоилась, заметив на ближайшем дереве темную тень с большими светящимися оранжевыми глазами и двумя хвостами с львиными кисточками, исчезающими в пышной кроне. Мор карабкалась повыше, чтобы сориентироваться и понять, куда именно их занесло. Кира была вынуждена признать, что в подобные моменты она была крайне рада компании своего верного Вераса, без которой было бы во много крат страшнее. Её невозмутимая уверенность в собственную неуязвимость и умиротворяющая холодная аура вечного покоя действуют успокаивающе в любой ситуации. При малейшем намеке на опасность Верас готова принять удар на себя и уничтожить угрозу.
“Мы не одни, — повернула голову Мор, глядя куда-то за спину Кире. — Не оборачивайся, иначе он нападет. Смотри на меня и ни в коем случае не делай резких движений”
“Кто там?” — сглотнула девушка, чувствуя на себе плотоядный взгляд.
“Не классифицирован, — огромная кошка подобралась для прыжка, оставаясь невидимой для дышащей чуть ли не в затылок твари. — Помни, не оборачивайся. Это существо только и ждет, когда на него обратят внимание”
То еще удовольствие, между прочим, изображать из себя любующегося красотами туриста, когда тебя сверлит голодным взглядом некая недружелюбная сущность за спиной. Хотя, с другой стороны, могла бы и давно привыкнуть. Осознание опасности и вынужденное бездействие бесили. В любую секунду Кира ожидала вонзившихся в ее плоть ядовитых клыков или когтей, но ничего подобного не происходило, когда как напряжение продолжало накапливаться.
Улучшив момент, Мор спрыгнула за спину хозяйке, случайно проведя по её щеке кисточкой хвоста. Девушка вздрогнула и едва удержалась от желания обернуться, когда позади раздался оглушительный леденящий кровь вопль, звериное рычание, звук разрываемой плоти и небольшая дрожь земли от возившихся в опасной близости громадных тел.
В дерево, на которое смотрела Кира, чтобы ни на что не отвлекаться, ударил хлыст Тьмы, едва не зацепив ее плечо. Возня за спиной стихла, сменившись голодным урчанием и треском раздираемой искаженной души на множество маленьких, тут же поглощаемых кусочков. Мор не умеет подобно Гаруде сжигать своих врагов, растворяя в огне их энергию, которую потом вместе с огнем и выпивают, но обладает способностью, позволяющей ей пожирать врагов прикосновением. Для этого Война обращается в черный туман, который растворяет в себе все, что в него попадет, за считанные мгновения. Таким образом она и Харона переварила изнутри, не оставив от громадной тысячетонной туши ни единой косточки.