— Что это?
— Вино из ежевики. Домашнее.
— А в бумаге что?
— История.
— А при чем здесь я?
— В инструкции к дарам было написано, чтобы мы прочитали и продегустировали вместе, — неуверенно улыбнулась Амалия.
— И кто этот щедрый господин? Видимо, извращенец какой-то, прислал курьером пакет, а сам сидит где-то неподалеку и наблюдает, что мы будем делать.
— Вряд ли, — улыбнулась Амалия от такого предположения, но все же оглянулась — кроме них, на балконе никого не было. — Там написано, что это от моей почитательницы.
— Аааа! Ну, это другое дело! — Виктор сказал это так, что Амалия покраснела и отвела взгляд, хотя он ее и не видел.
Аня принесла кофе и два бокала. Заговорщицки улыбнулась Амалии.
— Но в таких заведениях нельзя «приносить и распивать», — удивилась Амалия.
— Так вы же и не приносили! — прыснула смехом Аня, которую очень забавляла сегодняшняя интрига.
— А вдруг директор узнает? — кивнула куда-то вниз Амалия, где однажды видела молодую женщину, которая достаточно строго контролировала здесь порядок.
— А вы быстренько! Не в подворотне же вам дегустировать из горлышка! — хмыкнула девушка.
— Вижу, хороший выдался день! — провозгласил Виктор. — То есть, не вижу, но нутром чую! Что ж, госпожа писательница, наливайте, надеюсь, там не яд от каких-то ревнивцев, а действительно ежевичное вино от поклонников!
Женская рука уже было потянулась к бутылочке, но на мгновение зависла над ней. Вот уж! Как скажет… Хотя, кто его знает, что там, действительно, может оказаться за самодельное вещество, в этой бутылочке из-под сладкого газированного напитка? Собственно, даже если бы там в самом деле был яд, что уж ей было терять в этой жизни?
Амалия горько улыбнулась, коснулась бутылки, открутила крышку, налила по трети в каждый бокал, один взяла в руку, а второй осторожно пододвинула к пальцам Виктора.
Его рука оказалась теплой, а он почувствовал прохладу ее кожи.
Оба качнули бокалы и поднесли к лицу, чтобы почувствовать аромат.
Брови обоих удивленно поползли вверх.
Густоватый запах ягод коснулся ноздрей.
Таким же густым показалось и вино.
Для того, кто мог его видеть.
Пригубили вина.
Лица их выразили синхронное удивление и любопытство.
Вряд ли что-то подобное продается в киевских винных магазинах.
Виктор медленно выпил до дна.
Амалия глотнула и поставила бокал на стол.
— Эх, им бы полить мороженое… — неожиданно мечтательно сказала она и даже проглотила слюну.
— Угощаю! — Виктор пробежался пальцами по столу и нажал кнопку вызова официанток.
— А вы ничего не забыли? Или мы только есть-пить сюда пришли?
— Ой, и правда! Меня же вызвали повышать культурный уровень при посредничестве милой дамы-писательницы, — хлопнул себя по лбу мужчина.
— Может, и так, — пожала плечами Амалия и развернула листок с текстом.
— А признайтесь, вы его уже прочли, пока я ехал? — засмеялся Виктор, и Амалии снова захотелось увидеть его глаза.
— Прочла, — снова покраснела она, но тут же взяла себя в руки — что ж она так легко попадает в его ловушки? Но вскоре продолжила: — Передача же адресована мне? Что хочу, то и делаю! А вот откуда отправитель знает, что здесь еще и вы рядом охотитесь на истории, это уже второй вопрос, и не ко мне!
Виктор впервые услышал в ее голосе хоть какую-то энергию, ведь раньше эта загадочная женщина казалась ему похожей на человека под гипнозом. Почему-то именно такую ассоциацию вызывали и ее голос, и словно замедленные движения.
— Что ж, если текст уже прошел высокий контроль и признан приемлемым для моих ушей… Читайте, будьте так добры!
Он откинулся на спинку стула и сплел руки на груди. Амалия поднесла к губам бокал и сделала еще один глоток — для храбрости. Удивительный вкус сладковатого ягодного вина на ее языке соединился со словами, которые она начала тихо произносить:
— Я обожаю экспериментировать. С тех пор как прочла Зюскиндовского «Парфюмера», не представляю своей жизни без экспериментов. Мне трудно, я совсем не приспособлена к обычной жизни обычного человека…
Амалия сделала паузу, чтобы снова набрать воздуха, и осознала, что, читая вслух, уже иначе воспринимает написанное. А еще — она попыталась представить ту женщину, которая писала эти слова… Она и сама чувствовала себя последнее время совсем неприспособленной к обычной жизни обычного человека…