— Вам бы на телевидении прогноз погоды людям рассказывать! — пошутил Виктор, едва удержавшись от комплимента ее новой прическе, который выдал бы его с головой. — Ну, если вам трудно, то не читайте, расскажите своими словами! Или вообще бог с ним, буду дегустировать наугад.
— Да нет, не настолько плохо, спасибо за заботу! — оценила деликатность Виктора Амалия. — Сейчас прочту, оно небольшое, но пересказать такое невозможно.
Она развернула бумажный свиток, уселась поудобней и…
«Это не небо клонилось и не облака обцеловывали этот странный куст. Это мой давний друг Див появился передо мной в образе своем древнем — в черном длинном плаще и широкополой шляпе.
— Где ты был, Див?
Он улыбнулся:
— Где ты был… Спроси меня о чем-нибудь другом.
— Почему не ходишь среди людей?
— Мир стал злым».
Женщина горько улыбнулась.
Виктор медленно выпил до дна.
Она тоже глотнула остаток вина и продолжила чтение.
Он не менял позы, сидел, повернув лицо чуть в сторону, но глазами следил за ней. Новая прическа открыла шею, ее изгиб привлекал глаз, переходил в стройную спину, перетекал вниз, и мужчине нестерпимо захотелось коснуться его губами или хотя бы провести по этой линии рукой, хоть одним пальцем. От этой мысли у него запульсировала кровь, и нормальные мужские рефлексы совсем отвлекли его от содержания читаемого Амалией рассказа.
«…Я приготовила вино, как велел мне Див. Каждому, кто умеет играть на сопилке, наливаю этого хмельного нектара, а он играет мне мелодию. Незабываемую мелодию Дива», — дочитала Амалия тихим мелодичным голосом.
Повисла пауза. Виктор заволновался: как бы не пришлось обсуждать пропущенную мимо ушей историю.
— Я умею играть на сопилке! — моментально сориентировался он.
— Ничего себе! Правда? — искренне удивилась Амалия. — Значит, это вино принадлежало по праву вам, я его не заслужила.
— Ничего! Вы со мной! — засмеялся Виктор.
— А где ж вы научились? Еще скажите, что и сопилка своя есть!
— Есть! В прошлом году купил на Андреевском, какой-то мужичок так чудесно играл, рекламируя свой товар, что я не удержался, вспомнил детство.
— А в детстве где-то учились или самоучка?
— Взял несколько уроков у того, кто умел. Случайно. Отдыхал в пионерском лагере в Пуще-Водице, а наш вожатый был студентом консерватории, играл на каких-то духовых инструментах, не буду врать, не помню, что он нам рассказывал. Но с собой у него была только сопилка, он и наигрывал разные мелодии, когда было свободное время. Дети сбегались послушать, а потом расходились, а я сидел, словно зачарованный: как можно из простой деревяшки извлекать такие сказочные звуки?
— И он вас научил? — Глаза Амалии засветились добротой.
— Да, я был настойчивым пионером, чего хотел, добивался. Поэтому за ту смену научился играть несколько песен. Но у меня своей сопилки так и не было, в городе навалились другие школьные хлопоты, а потом хлопоты мужские, и остались только воспоминания о том сопилковом лете. Вплоть до прошлого года, когда не удержался и осуществил свою детскую мечту.
— И что, неужели играете сейчас? Или просто так лежит, как сувенир? — Амалия почти не сомневалась, что ответ будет отрицательным, и в голосе ее прозвучала ирония.
— Честно? — опустил голову Виктор, словно смотрел на край стола.
— Конечно, честно! — улыбалась Амалия, пытаясь представить его в пионерском возрасте.
— Играю… Когда надо отвлечься от дурных мыслей. Или на чем-то сосредоточиться, или…
Он едва не стал рассказывать этой едва знакомой женщине, что тихонько играет на сопилке, когда ему не пишется, играет, пытаясь приманить музу, которая приходит почему-то не так часто, как раньше, не вызывает сердцебиения, не мордует его до утра, а лишь иногда заглянет напомнить, что когда-то здесь жила, и бывай…
Это произошло после болезни и смерти жены. Сказать, что у них была аж такая любовь — значило бы соврать. Эмоции перегорели за первые три года, а дальше люди просто жили. Растили сына и каждый себя. А когда жены не стало, Виктор все возвращался мыслями к ней, прокручивал, как старое кино, какие-то отрывки совместной жизни, анализировал прежние отношения, в общем ровные, без страстей, любви или ненависти, и понимал, что надо было как-то иначе… И что не без его вины… И вообще…
Муза — капризная, тщеславная дама, и когда творческий человек слишком много думает о другой, она этого не прощает. Видимо, так и произошло. Остался Виктор и без жены, и без вдохновения. Пробовал пить. То от грусти, то вместо допинга. Не помогло. Но и не засосало.