Амалия не только не была готова к новым отношениям, она вообще не рассматривала такой возможности, тем более — не искала никаких контактов и приключений на свою голову. Чего ждать от каких-то совершенно незнакомых мужчин, когда даже свой, родной, знакомый с первого класса Артур…
Засыпая, она вовсе не была уверена, что стоит соглашаться на эту экскурсию, вообще поддерживать отношения и впускать кого-то в душу со всеми последствиями.
Утром, около девяти, Амалия проснулась от ощущения, что кто-то на нее смотрит. Открыла глаза. Напротив кровати, на пирамиде из двух коробок, сидела Сильва и будто сканировала ее. Женщина улыбнулась и ей, а кошка, кажется, улыбнулась в ответ.
Но немой их разговор прервал звонок в дверь. Амалия вздрогнула от неожиданности и подумала, не дворник ли снова пришел с каким-то сюрпризом. Она накинула халат и тихо подошла к двери. Попробовала рассмотреть в разбитый глазок, кому это она утром понадобилась. Различила только мужскую фигуру.
Звонок повторился. Затем постучали в дверь кулаком. И только когда «гость» подал голос, она узнала его, и все ее нутро сжалось, как битый пес при виде палки.
— Амалия! Ты дома? Это я, слышишь? Ты там жива? Амалия!
Артур еще несколько минут звонил и стучал в дверь, потом постоял тихо, наконец развернулся и пошел к лифту.
Она стояла босая в темном коридорчике, и ее била дрожь. Щелкали зубы, а мускулы подергивало — на ногах, на плечах, снова на ногах, даже коленные чашечки нервно танцевали сами собой, будто ей и не принадлежали.
Загудел лифт. Воцарилась тишина.
Сильва замерла рядом с немым вопросом в глазах.
Выглядывать с балкона не было ни сил, ни смысла.
Амалия тяжело дошла до кухни.
Выдавила пакетик кошачьей еды в миску.
Вернулась в комнату. Закрыла шторы.
Легла в постель, не в силах побороть волну эмоций.
Свернулась эмбрионом под одеялом и замерла.
Вдруг рядом с подушкой заиграл мобильный.
Она не ответила. Ей не до экскурсий.
43
Амалия проигнорировала три его звонка, и Виктор заволновался. Он набрал Женю, и когда та сказала, что она в больнице и не может сейчас говорить, у него похолодело внутри.
— Амалия? — выдохнул он.
— Нет, господи боже ж мой! Нет! — прошептала в трубку девушка. — У моей квартирной хозяйки гипертонический криз. А что опять с Амалией?
— Договаривались сегодня о встрече, а она не отвечает на звонки, я волнуюсь.
— Я наберу ее. Перезвоню вам позже, извините, не могу сейчас говорить.
— Хорошо-хорошо, извини.
Виктор не знал, что делать и думать, но творческая фантазия услужливо подбрасывала ему невеселые картинки, которые могли бы объяснить отсутствие связи с Амалией.
На звонок Женьки та тоже не ответила. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать. Неожиданный и непонятный визит бывшего мужа вновь отбросил ее назад, в уже хорошо обжитую пещеру депрессии, создав новую пробоину, из которой выплеснулись ее силы, хотя и так их было немного. И разводить разговоры по телефону, а тем более с кем-то встречаться и имитировать спокойствие, не хотелось и не моглось.
Но надо было знать Женьку! Через несколько минут после звонка без ответа мобильный Амалии запикал, извещая о пришедшем сообщении.
«Ты жива? Если не ответишь, вызову на твой адрес ментов и „скорую“!»
Амалия улыбнулась уголками припухших губ, прерывисто вдохнула, глаза ее снова стали влажными: все-таки кому-то в этом мире не безразлично, жива она или нет!
«Согласно расписке, еще пять дней можешь не волноваться», — написала она.
«Не видела ты настоящего горя! Наберу потом».
Амалия снова вздохнула, сгребла в охапку Сильву, как раз мостившуюся возле нее на одеяле, прижала ее к груди, как дети обнимают на ночь плюшевого мишку, и провалилась в сон.
Виктор получил от Женьки короткую эсэмэску: «Жива». Это успокоило, и какая-то часть «страшных сюжетов» в его воображении отсеялась. Но объяснений такому поведению женщины, с которой вчера договорился о встрече, он не находил, поэтому волновался.
Лучшее, что смог после этого придумать, — поехать в кафе и побыть там, сколько высидит, возможно, Амалия тоже заглянет туда, или он попросит девушек набрать со служебного мобильного ее новый номер… Теперь уж как карта ляжет.
Вчера ночью он снова с былым азартом купался в словах и фразах, лепил из них своих героев, наделял их характерами и судьбами, сердце колотилось то ли от творческого восторга, то ли от крепкого ночного кофе, пальцы колотили по клавиатуре, как когда-то по тугим клавишам печатной машинки «Москва», доставшейся ему в молодости прощальным подарком от знакомого журналиста, теперешнего таксиста в Нью-Йорке.