Виктор поднялся и двинулся к ней, но остановился в нескольких шагах, еще не представляя дальнейшего развития событий.
— Кто вы? И что вам от меня надо? — оторвала взгляд от росписи и выставила вперед руку Амалия, словно предупреждая о необходимой дистанции.
— Не бойтесь, я — нормальный человек… У которого есть свой небольшой секрет. — Виктор попытался улыбнуться.
— И вы этим секретом давите людям на жалость и рассматриваете их из-за темных очков? — снова повысила голос женщина.
— Пожалуйста, не ругайтесь, тем более в таком святом месте! Я все объясню. И, между прочим, мне ни к чему чья-то жалость. Кажется, я ни разу ни о чем никого не просил. Это… Это была просто такая игра. Как и игра в «Живые книги».
— Игра?! — снова захлебнулась воздухом Амалия и вспомнила, как они вдвоем, мокрые от ливня, спрятались в подъезде, и у нее было ощущение, что Виктор наблюдает за ней, но тогда это показалось бредом. — Это, как минимум, непорядочно! А может, вы маньяк под личиной несчастного инвалида?
— Женька сказала то же самое…
— Женька?! Разве она в курсе? А! Так девушка вас уже раскусила? И вы теперь придумываете версии, как бы оправдаться? — сердилась женщина.
— Давайте присядем, пожалуйста, я все объясню. — Виктор указал на ряд стульев у себя за спиной.
Амалия нахмурилась и какое-то мгновение рассматривала этого человека. Он выглядел изрядно растерянным, а глаза, которые ей не раз хотелось увидеть под очками, были добрыми, темно-коричневого цвета и с лучиками морщинок, расходившимися к вискам. Она набрала полную грудь прохладного воздуха, медленно его выпустила, сложив губы трубочкой, и двинулась к стульям.
— Так что, сыграем в откровенность? — решительно посмотрела она на мужчину, который сел через один стул от нее, сохраняя дистанцию.
— Если вы тоже готовы.
Женщина уловила какую-то двусмысленность, ту самую легкую иронию, что слышалась ей в его репликах прежде в кафе. И вдруг кровь ударила ей в виски: «Он знает!»
Вдруг послышались приглушенные голоса. Следующие посетители церкви поговорили у подножия лестницы и не пошли на хоры, видимо, испугались крутизны подъема. Поэтому пару наверху никто не побеспокоил.
Что было терять Амалии в этой странной ситуации? Неожиданное разоблачение Викторовой «игры» возмутило в ней какие-то энергии и будто выдернуло из сна о собственных страданиях в какой-то иной коридор бытия. В ней появилась дерзкая решимость, и женщина первой сделала ход в этой игре.
— Я? Я готова! Играем в откровенность. Я — НЕ писательница! — решительно выпалила она, глядя Виктору в глаза.
Он улыбнулся. Непредсказуемы эти женщины… Даже для писателей, которых считают знатоками человеческих душ.
— Ну? Что вы молчите? Ваш ход! Только фраза «Я не слепой» не принимается. Об этом я уже догадалась.
— Я — писатель, — не отрывая взгляда от ее глаз, сказал он и пожал плечами. — Айм сорри.
Она не знала, сердиться или срочно переосмысливать все, что произошло за последние полторы недели.
— Это еще одна шутка?
— Нет.
Амалия не выдержала его взгляда и снова посмотрела на сцену сошествия Святого Духа. Роспись поражала размерами и непостижимым динамизмом статики. Ей показалось, что они с Виктором здесь не одни. Двенадцать апостолов в белых одеждах и женщина в синем замерли, пораженные полученным с неба даром, их позы, руки, ноги, драпировки убранств, прописанные с божественным мастерством, не отпускали от себя глаз зрителя, даже тех, кто не слишком разбирается в библейском подтексте увиденного.
Амалия, стройная, с ровной спиной, сидела на стуле, закинув голову, и смотрела вверх. Казалось, ей сейчас безразлично все. И мужчина, который слишком уж внимательно смотрит на нее, тоже.
Солнечные лучи били ему в глаза из высокого окна напротив, в них золотыми крапинками медленно двигались пылинки, а профиль женщины выглядел темным силуэтом, похожим на те, которые когда-то, еще в его детстве, на Крещатике, художник-инвалид вырезал из темной бумаги маленькими ножницами одним длинным движением, при этом неотрывно глядя на застывшую напротив модель. Затем этот профиль наклеивался на открытку и вручался модели за условное количество советских денег.
— Не обижайтесь на меня, пожалуйста! — Он взял ее за руку, и она не возражала. — Я уже не первый день думаю, как мне идти к вам «сдаваться». Игра затянулась. Этот образ — не мой. И мешает. Простите…
— Вы действительно писатель? — повернулась к нему Амалия.
Виктор виновато кивнул:
— И журналист.
— Ох и срам мне! — Она закрыла лицо ладонями, но тут в щелочку между ними выглянул один ее глаз и проследил реакцию Виктора.