У последнего поворота лестницы мы притормозили. Флеймс, с раздражением дернув раненой рукой, из которой продолжала сочиться кровь, взвел курок револьвера и осторожно глянул вниз. Локвуд и я оставались вне зоны видимости тех, кто там, на первом этаже, шумел, бегал и дрался.
‒ Пошли, ‒ скомандовал Финн. И мы пошли. А что нам еще оставалось? Только надеяться, что мы сумеем в переполохе проскочить незамеченными.
Мы сбежали по лестнице, которая спускалась в коридор, выводивший в фойе. Неприметная дверь вела в служебные помещения, возле нее валялся разбитый горшок с экзотическим цветком. В другом конце коридора двое полицейских сражались с громилой Винкманов. Мы замерли на миг, но они нас не заметили; в фойе тоже находились какие-то люди, но нам было не до них.
Шмыгнув один за другим в дверь, мы оказались в полумраке, где носились странные тени и было невозможно разобрать, кто друг, а кто враг. Коридор служебки, прорезанный двумя рядами одинаковых дверей, уводил к самой сцене и был заполнен силуэтами.
‒ Как же не хватает рапиры, ‒ не удержался Локвуд. Перед нами простиралась полоса смертельно опасных препятствий. В коридоре шла не одна потасовка. Впрочем, это не помешало некоторым из дерущихся отвлечься на нас.
Отступать было некуда. Мы двинулись вперед напролом, я – сжимая маленький нож, Финн – готовый пальнуть в кого-нибудь из револьвера, и Локвуд, вооруженный лишь своей решимостью. Первого из нападавших парни обезвредили на удивление ловко и слаженно. Они действовали молча, не отвлекаясь ни на что, понимая: на кону наши жизни. Я перепрыгнула через еще сползающее на пол тело и полоснула ножом другое, которое застало ребят врасплох. Дальше нам предстояло миновать сцепившихся друг с другом трех мужчин. Финн поднял револьвер, но Локвуд опередил его. Он выступил вперед и как заорет:
‒ Аукцион! Свои!
На миг схватка остановилась. Озадаченные, люди замерли. Не мешкая, Локвуд потянул меня за собой и Флеймсом. Мы проскочили мимо. Один из мужчин пришел в себя быстрее прочих и дернулся за нами следом, но двое других с новой силой навалились на него, и тяжелое пыхтение, звуки ударов и ругань остались за нашими спинами.
Вот только навстречу нам приближалась новая партия противника. И эта партия была не просто головорезами. Это были полицейские, если я хоть что-то понимаю. Я споткнулась, обуреваемая желанием дать задний ход.
‒ Не сбавлять шагу! – велел Локвуд.
Сразу за этим раздался оглушительный грохот. Он отразился от стен и потолка, разнесся эхом и дополнился громким треском какой-то конструкции, что самым фаталистическим образом свалилась на головы офицеров. Все они с воплями повалились на пол, придавленные деревом и тяжелыми драпировками. Флеймс резво пронесся по ним, размахивая дымящимся револьвером. Мы протопали за ним.
‒ Я думал, ты убьешь кого-нибудь, ‒ на бегу пропыхтел Локвуд.
‒ Я б тебя убил, но это была последняя пуля, ‒ отозвался Финн.
Расталкивая оторопевших от произошедшего людей, мы уже приближались к заветной двери. Финн рванул ее и исчез в темноте, потом я, потом Локвуд, но мы все же услышали крик, несущийся нам в спину.
‒ Стойте! – окликнул нас знакомый, сдавленный от бега голос.
Мы аж подпрыгнули от удивления, но лишь припустили быстрее. Дверь хлопнула. Несколько секунд слышалось лишь наше дыхание и топот ног, но потом дверь хлопнула снова.
‒ Да стойте же вы!.. Я… вас… не арестую! Локвуд!
Локвуд распахнул дверь, ведущую в подсобку; мы скользнули внутрь, и за миг до того, как она закрылась, прямо в ее замок прилетела пуля. Она металлически звякнула, срикошетила и улетела в дальний угол. Мы обернулись лицом к двери и стали отступать. Под потолком подсобки нас ждало открытое окно. К нему вели удобно сложенные ящики.
Дверь медленно и чуть скрипя повернулась на петлях. За ней взору нашему предстал инспектор Монтегю Барнс. Красный, тяжело дышащий, с усами, встопорщенными, как никогда. Он быстро оглянулся, вошел и захлопнул дверь за собой, навалившись на нее всем телом. Его глаза остановились сначала на моем закрытом маской лице, потом на Локвуде; с недоуменным изумлением изучили Финна.
‒ Идиоты проклятые! – вдруг заорал он. Мы отпрянули. – Совсем с дуба рухнули!
Он немного отдышался. Мы по чуть-чуть продвигались к окну.
‒ Как же я устал от ваших выходок, ‒ прошипел инспектор. – Наворотили, а мне разгребать! Что вы творите? Зачем?
Он провел рукавом по лбу, усы его грустно обвисли. Мы сделали еще шажок назад.