‒ Ребята, вы себе могилу роете. – Барнс вперил в нас усталый взгляд. ‒ Вы понимаете, насколько влиятельная женщина Пенелопа Фиттис?
Флеймс не удержался и насмешливо хмыкнул. Ох, как много мы могли бы сказать инспектору! Начиная с того, что мы понимаем намного лучше него, что за человек эта Пенелопа. Но мы молчали. Он махнул рукой.
‒ Можете не играть в молчанку, я знаю, что это вы. Ну?
Из коридора уже слышались шаги. Барнс уныло посмотрел на пистолет в своей руке.
‒ Ладно, не хотите, как хотите. Вы скажите только одно… ‒ он поднял на нас глаза. – То, что вы говорили на сцене – правда?
Мы переглянулись. Топот в коридоре стремительно приближался. Локвуд, а затем я, с небольшой задержкой, кивнули. Барнс как-то сразу осунулся, почти постарел. Он убрал пистолет обратно в кобуру. Локвуд толкнул меня, чтобы я лезла на ящики.
‒ У вас минут пять форы, ‒ сказал инспектор и исчез за дверью.
Нас уговаривать не пришлось. Со всей прытью, на которую мы были способны, мы добрались до окна, выползли через него на улицу и сразу уперлись в бок черного минивэна. Стекло передней дверцы опустилось, и на нас посмотрело бесстрастное, обветренное, чисто бандитское лицо. Я невольно сглотнула и сжала нож покрепче. Сумочку я потеряла в театре.
‒ Аукцион, ‒ спокойно сказал Локвуд.
Человек большим пальцем руки указал нам на бок минивэна. Финн отодвинул дверь и нырнул в машину. Локвуд кивнул мне и сам запрыгнул в кабину к водителю. Я, последний раз оглянувшись на окошко цокольного этажа, откуда слышался шум, залезла в авто и закрыла за собой дверь уже на ходу. Минивэн сорвался с места и понесся по Лондону в следующую точку назначения.
Я, дрожа, упала на сиденье. Единственное, но длинное, оно тянулось вдоль одного бока машины. У другого, сваленные в кучу, лежали наши сумки, оружие и нормальная рабочая одежда. Переведя дух, я тупо посмотрела на маленький нож в своих руках и разжала пальцы. Он с тихим звоном упал мне под ноги, обутые в лаковые лодочки. Их прикрывал обтрепанный подол платья.
Я так устала, словно всю ночь сражалась с Рейзами. А ведь мы выполнили только одну часть плана. Господи боже, как же мы будем осуществлять вторую? Не знаю, как у остальных, а у меня сил не осталось. Я не могла даже заставить себя подняться и найти свои вещи среди общей груды. Поэтому я откинулась на спинку, надеясь на небольшую передышку, и посмотрела на Финна. Он зубами вскрыл упаковку бинта, вытряхнул его и теперь пытался замотать свою раненую руку.
‒ Давай помогу, ‒ предложила я со смешком. В самом деле, не проще ли попросить, чем самому мучиться?
В ответ я получила короткое и резкое «отвали». Нахмурившись, я выпрямилась и спросила:
‒ Ты чего злишься?
Он промолчал. От такого громкого молчания, пожалуй, можно было оглохнуть. И никогда я еще не видела, чтобы повязку накладывали с таким остервенением. Немного понаблюдав за тем, как полосы все время сбиваются, я не выдержала:
‒ Дай мне, так быстрее выйдет.
‒ Я сказал, отстань.
‒ Да что с тобой? Что такое? Чего бесишься?
‒ Ничего.
Я пожевала губами.
‒ Ничего оно и есть ничего, ‒ говорю. – Но ты выглядишь так, словно хочешь задушить кого-нибудь этим бинтом.
Минивэн подпрыгнул. Наверное, наехал на лежачего полицейского. Мой маленький нож тихо прозвенел, уползая под действием инерции куда-то в сторону. Револьвер Финна, который лежал рядом с ним на сиденье, пронесло по искусственной обивке и он ударился о мое бедро. Пальцем отодвинув от себя оружие, я подняла выжидающий взгляд на Флеймса.
‒ Ну? Так в чем проблема? – попробовала я снова.
‒ Какая проблема? У меня их нет. Скорее у тебя.
Скептически приподняв бровь, я ответила:
‒ Да что ты говоришь. Судя по тому, как ты психуешь, они все-таки у тебя.
‒ На самом деле нет. Не я ведь обнимался с Локвудом на сцене. – Скорчив гримасу, он наигранно передернулся.
Я холодно уставилась на него.
‒ И что? Что с того, что я его обняла?
‒ О, и правда. Что тут такого, в самый разгар операции обжиматься друг с дружкой.
То ли я настолько привыкла к его закидонам, то ли научилась угадывать подоплеку его слов, но я даже не очень рассердилась, хотя раньше, пожалуй, с удовольствием бы ему врезала. Меня его недовольство даже рассмешило в каком-то смысле.
‒ Ты опять ревнуешь, что ли? – спрашиваю. – Дурак. Это было совсем не то, о чем ты подумал.
‒ Да сдалась ты мне.
Он дернул бинт, и тот пошел криво расползаться. Выругавшись, Финн порвал его окончательно, и попытался заправить слишком длинный кончик повязки под слои тонкой ткани. Я сердито хохотнула.