‒ Ты забыла сказать «пожалуйста».
Я закатила глаза:
‒ Пожалуйста, помоги мне.
Окинув меня странным взглядом, он передернул плечами и тихо буркнул «ладно». Я повернулась спиной, приготовившись держать платье, когда оно начнет падать ‒ а оно начнет. По моей коже почему-то пробежали мурашки, хотя мне было не холодно.
‒ Я ее даже не ви… ах вот она где. – Финн нашел застежку раньше, чем я успела завести руку за спину и показать ему. Одной ладонью прижимая ткань, он потянул «молнию» вниз. Та не поддалась. Едва слышно ругнувшись, он дернул посильнее, но и это не сработало.
‒ Не жалей, ‒ сказала я ему, ‒ если надо, рви, все равно его носить уже нельзя.
Короткий сердитый вздох. Спустя мгновение я ощутила, как его пальцы коснулись моей лопатки: он схватился за краешек лифа, потому что так, по чести говоря, держать его намного удобнее. Параллельно он негромко ругался, какому умнику взбрело в голову делать такие застежки, при этом не забывая приговаривать, что ничего-то я без него не могу.
‒ И не говори, ‒ не без язвительности поддакнула я, ‒ может, ты еще потрудишься мне шнурки на ботинках потом завязать?
Похоже, я поймала «флеймсовскую волну» и теперь могла отплатить этому негодяю его же монетой. Финн хмыкнул и посоветовал мне не лениться. Мы перебросились несколькими ехидными замечаниями и замолчали.
В те долгие минуты что-то странное произошло с моим осязанием. Оно сосредоточилось на спине. Я почти не чувствовала ткани платья под ладонями, легкие мозоли из-за туфель на ногах и остро впивающийся в кожу кончик одной из шпилек в прическе. Зато ощущала, как упираются мне под лопатку костяшки прохладных флеймсовых пальцев. Мои глаза почему-то очень хотели закрыться, и я раздраженно моргала.
Он снова выругался. Ткань, обхватывающая мою грудную клетку, ослабла. После короткого «вжж» Финн сказал:
‒ Все… черт, да оно падает.
‒ Я держу.
‒ Держит она.
Его руки скользнули по моим плечам снизу вверх, возвращая рукава платья на место. Мои скачущие мысли остановились. Я поймала себя на том, что закусила нижнюю губу и перестала дышать. Все, что я ощущала те несколько тягучих секунд, это прикосновение грубоватых ладоней. Я повела плечами следом за их движением, будто мне стало зябко.
Они все еще касались меня. Время тикало. Осознавая, что не стряхнуть их будет странно, я хотела шевельнуться, но вдруг услышала его негромкий голос. И в который раз мне почудилось, что он раздался внутри моей головы:
‒ Я влип.
Удивившись, я распахнула глаза (когда, черт возьми, я их успела закрыть?) и переспросила:
‒ Что?
Руки исчезли. Я поспешила подхватить платье. Обернувшись на Финна, я увидела, как он устало проводит ладонями по лицу. Сквозь пальцы он глухо повторил:
‒ Просто по уши влип...
Машина затормозила. Я чуть не полетела на пол; одной рукой придерживая злосчастное платье, другой я вцепилась в поручень. Финн встрепенулся и ухватился за края сиденья. Скользнув по мне взглядом, он молча отвернулся. Наконец-то я смогла освободиться от своего наряда и натянуть джинсы с футболкой и куртку. И, конечно, свои любимые окованные железом ботинки. Точнее, ботинок. Второй пришлось попросить подать Финна; он все так же, не говоря ни слова, протянул мне обувь. Я ожидала реплики в духе «со шнурками справишься?», но он не то что рта не раскрыл, даже не посмотрел больше в мою сторону.
Минивэн остановился, но из кабины не последовало команды на выход. Снаружи доносился странный шум. Топот, крики, голоса; короткий вой сирены. Но все это перекрывалось гулом, который вы можете услышать, когда прикладываете к уху раковину, гулом, который похож на шуршание помех в старом приемнике, гулом, что вибрирует, словно напряжение в трансформаторной будке. Гулом, который очень хорошо был мне знаком. Волоски на моих руках приподнялись, а по спине пробежали мурашки. В машине стало холоднее.
‒ Локвуд? – слабо окликнула я, инстинктивно потянувшись к рапире. Во имя всех богов, что там происходит снаружи? Прильнув к тонированному окну, я ахнула. Финн рядом со мной заковыристо выругался, уже в который раз за этот вечер.
Минивэн остановился под призрак-лампой на Флит-Стрит. Далеко впереди в островке пожелтевших деревьев высился мрачный мавзолей Фиттис. Мы не смогли проехать ближе. К Дому Фиттис попасть было уже невозможно: кордон из полицейских ДЕПИК и оперативников взял в кольцо прилегающую территорию.
Даже если б мы могли прорвать оцепление, это не имело никакого смысла. Там, за хлипкой защитой из бронированных чистейшим железом машин, горами соли, опилок и метрами наспех сложенных цепей, за которыми уже начали ставить настоящие ограждения, началось локальное светопреставление.