‒ Это все очень подозрительно, ‒ сказал Джордж, когда рассказывал нам семейную эпопею Фиттис. – Выглядит как подставная женитьба. И муж ненастоящий. Удобно, у него ведь никого нет, даже спросить некого.
‒ А дочь? – спросила я.
Джордж поправил очки.
‒ Дочь вроде бы настоящая, ‒ ответил он. – У нее и могила настоящая есть, на Кенсал Грин, кстати. Запись в документах роддома присутствует. Хотя Марисса ужасно скрытничала и не желала афишировать ее рождение. А несколько месяцев перед ее появлением на свет она вообще носа наружу не казала. В общем, в газетах почти ничего нет об этом. Известно лишь, что Марисса очень скоро отправила свою дочь в пансион.
‒ Не хотела заниматься ее воспитанием, ‒ с презрением произнесла Холли, доставая из шкафчика блюдо под пирог. – Насколько я знаю, они мало общались.
Очень похоже на Мариссу. Ту властную, лицемерную, суровую женщину, которая скрывалась за маской дружелюбия, красоты и великодушия. Я вспомнила старую фотографию осунувшейся, очень грустной и худой темноволосой женщины, которую видела однажды на приеме в Доме Фиттис. Предполагаемая мать Пенелопы и дочь Мариссы.
‒ О Ванессе Фиттис ничего не слышно почти вплоть до смерти Мариссы, ‒ Джордж переложил несколько листов в свой папке. – Потом агентство буквально несколько лет находилось под ее руководством, и к власти пришла Пенелопа.
Я нахмурилась. Мою память защекотала какая-то мысль. Мысль, что шла в противоречие с тем, что я сейчас услышала. Перед моими глазами вновь появился образ Ванессы Фиттис, ее снимок за стеклом, а в ушах раздался голос Пенелопы.
‒ Стой, ‒ сказала я Джорджу. – Но Пенелопа говорила мне… она сказала… что почти не помнит свою мать! Что та рано умерла… и всем заправляла бабушка, то есть Марисса… и бабушка научила ее всему…
Все посмотрели на меня. Холли замерла с огромным ножом для пирога в руке, напоминая домохозяйку, которую застукали за каким-то явно не домохозяйским делом. Джордж снял очки и принялся красноречиво их протирать.
‒ Что ж, ‒ проговорил Локвуд, ‒ это лишний раз подтверждает, насколько Пенелопа лжива.
‒ Неужели она не боялась, что ее разоблачат? – изумилась я. – Ведь это… если подумать, так очевидно! Такая нестыковка…
‒ Хочешь что-то спрятать – положи на видное место, как говорится, ‒ поучительно произнес Череп, который стоял в банке под полотенцем на подоконнике. Джордж, вернув очки на место, подтвердил слова призрака:
‒ То-то и оно. Ведь никому не придет в голову подозревать семью национальной героини. И уж тем более копаться в подробностях ее прошлого.
Он помешал сахар в чашке и сделал большой глоток. Я задумчиво пожевала губами, наблюдая, как Холли проверяет, испекся ли пирог.
‒ Что тебе Пенелопа сказала, Люси? ‒ переспросил Джордж. ‒ Что бабушка учила ее? Как бы она могла, интересно, если Пенелопа приехала в Англию только в возрасте двадцати лет?
‒ И устроила из этого великую новость, ‒ заметил Локвуд. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Солнце освещало его сбоку, чуть позолотив темно-каштановые волосы. – Словно напоказ, отвлекая внимание от неожиданной смерти Ванессы.
‒ Фишка с заграницей избавила Пенелопу – или Мариссу? – от возни с поддельными документами, как я полагаю, ‒ сказал Джордж. – Хотя она напортачила с рождением Пенелопы. Ванесса не выезжала за рубеж. Во всяком случае, я ничего не нашел об этом.
Мы немного помолчали, прихлебывая чай и пробуя пирог, который Холли поставила перед нами. Она налила и себе чаю и села рядом с Локвудом. Я невольно прикинула расстояние между ними в сантиметрах. Тридцать – это норма или нет?..
Облизав пальцы, Джордж допил чай и попросил Холли заварить ему еще. Наша ассистентка с готовностью поднялась и поставила чайник еще раз, а в чашку Джорджа, предварительно ополоснув ее, бросила свежий пакетик. Вот она, знаменитая холлина аккуратность. Даже собираясь наливать чай туда, где был точно такой же чай, она помоет посуду.
‒ А теперь вишенка на торте, ‒ триумфально произнес Джордж, выуживая очередной исписанный заметками лист из папки. – Знаете, что самое подозрительное?
Мы ждали, понимая, что он сейчас сам все расскажет, только выдержит свою любимую напряженную паузу. И действительно, Джордж убедился, что все слушают, и сказал: