Плазма в банке гневно вскипела, и призрак крайне нелестно (и нецензурно) высказался в адрес нашего лидера.
‒ Этот Источник не похож на другие, ‒ злобно прошипел он. – Его не видно и его нельзя почувствовать. Но когда вы, слабоумные, вскрыли гробницу, оттуда эта мерзость и вылезла.
Я передала слова Черепа ребятам, опустив, конечно, ругательства и оскорбления. Локвуд задумался; Киппс пополнял свой рабочий пояс, вытаскивая из сумки бомбочки. Нам всем было тут тесновато вместе с нашими рюкзаками, поэтому он ненароком толкнул Холли и задел меня своей рапирой. Я отодвинула ее лезвие своим клинком.
Череп волновался и гудел в своей стеклянной тюрьме, и наконец сказал:
‒ Люси, будь осторожна. Там есть что-то еще. Ох ты ж…
За этим сразу последовала череда крепких словечек. Что-то происходило. Все вдруг замерли и напряглись, прислушиваясь. Гробница Мариссы Фиттис не закончила приветствовать незваных гостей.
Мы все хорошо помнили, что звук в этой тьме почти не разносится. Услышать что-то можно на расстоянии вытянутой руки, не дальше. Так вот, в непроницаемой темноте, которая начиналась за кругом цепей, раздались шаги.
‒ Вы слышите? – спросила я. Все взгляды устремились на меня.
‒ Да, Люси. Мы тоже слышим, ‒ подтвердил Локвуд.
Это доказывало, что шаги не призрачные. Хотя это можно понять и по характеру звука. Потустороннее эхо невозможно спутать с акустикой мира живых. Однако на шаги единственного живого человека, который мог бы оказаться по ту сторону кольца, они тоже не походили. Джордж ступает довольно легко для своей комплекции, хотя при этом всегда шаркает ногами. На одном кроссовке у него вечно плохо завязаны шнурки и их затянутые в пластик кончики стучат о землю или подошву. Джордж громко пыхтит и частенько бормочет что-то себе под нос. В конце концов, он, если бы подошел, то подал бы голос.
Но там, во мраке, кто-то шагал – я бы даже сказала, вышагивал – совершенно безмолвно. В тишине он по-солдатски опускал одну ногу за другой, гулко ударяя пятками о плиты. Честно говоря, мы даже не сразу поняли, что это шаги. Просто звук приближался.
И приближался он от саркофага.
Это было даже не «топ-топ». Скорее «дун», «дун». Поступь становилась громче. Никто из нас не ощущал мелейза, наоборот, я даже вспотела, у меня запылало лицо. И все же воздух зазвенел от напряжения, и на всем теле волосы встали дыбом. Шаги звучали с равными, точно механически выверенными, промежутками. Череп, волнуясь, метался в банке. Нечто давило на нас на физическом уровне.
‒ Локвуд, ‒ сипло спросила я, ‒ вы успели увидеть, что в саркофаге?
Он переглянулся с Киппсом и после небольшого колебания ответил:
‒ Не знаю. Но что-то там определенно было.
Я сглотнула. Мы все стояли с рапирами наизготовку. Вторую руку я положила на пояс, где у меня остался всего лишь флакончик с лавандовой водой. Я выругалась про себя, что не последовала примеру Киппса. Похоже, поиски Джорджа откладывались. Я отчаянно надеялась, что он видит нас. И вообще еще жив.
Локвуд рядом со мной сосредоточенно вглядывался во тьму. Он оставался спокоен, хотя выглядел, пожалуй, бледнее обычного. По другую руку от него замер хмурый Киппс, рыжие волосы которого почти скрылись под слоем пыли и пепла. За моей спиной тихо и очень часто дышала Холли.
Мрак за цепями пошел волнами. Я моргнула. Темная завеса колыхалась, как живая. Черный студень заворочался, пропуская через свое чрево тварь, которая тревожила даже моего призрака. Стук чьих-то подошв похоронным набатом отсчитывал последние шаги до нашего убежища. Он приблизился вплотную. Черная стена дрогнула. Огоньки свечей поувяли, но не потухли. Несколько мгновений стояла абсолютная тишина. Я вдруг сообразила, что все остальные духи исчезли; я их больше не слышала. А потом по плитам что-то негромко заскреблось. Недоумевая, мы опустили глаза вниз. Я с трудом подавила вскрик. Наши цепи задвигались! Что-то снаружи толкало их. Толстые звенья подрагивали, слабо звеня друг о друга, и скрежетали по полу, по чуть-чуть поддаваясь силе, которая напирала на них с другой стороны.
‒ Что это, Люси? – тонко, срывающимся голосом произнесла Холли, сомкнув пальцы на моем локте. Киппс тихо выругался. Локвуд молчал.
‒ Не знаю, ‒ стараясь, чтобы голос не дрожал, отвечала я. – Череп?..
‒ Без понятия. Такого просто быть не может…
‒ Просто скажи, что ты видишь!
Призраки не выносят железа и серебра, а наши цепи были из чистого, добросовестно смазанного от ржавчины железа. Гости не могут к нему прикоснуться. Что с того? Мы уже свыклись с мыслью, что к нам пожаловал не призрак. Ведь никаких признаков манифестации мы не почувствовали. Однако цепи никто не трогал. Они двигались сами по себе. Никто из нас не толкал их ногой, боже упаси. Не касалось их и дуновение ветра, который иногда поднимают Гости.