И вот буквально сегодняшней ночью, вскоре после нашего визита в мавзолей, мне снова приснился кошмар. Хотя, пожалуй, назвать кошмаром в привычном смысле его нельзя. На меня не набрасывались никакие чудища, я не оказывалась перед толпой призраков без оружия. Скорее блуждала в холодном тумане, ища выход, но приближаясь к краю пропасти.
Череп ведь живет, если можно так выразиться, у меня на подоконнике. Поэтому он всегда тут как тут, если я просыпаюсь среди ночи. Призраки ведь не спят. Ему, вообще-то, даже спрашивать не надо, чего это я вскакиваю задолго до рассвета. Говорит, мой страх можно почувствовать даже через серебряное стекло.
– Какие у меня могут быть с ними дела, – мрачно ответила я. – Не напоминай. И вообще, может, это из-за того, что ты торчишь в моей комнате, я вижу такие сны?
Череп страшно оскорбился. Плазма негодующе взвихрилась.
– Да, конечно! Обвиняй меня во всех смертных грехах! Это ведь так удобно, повесить всех собак на сидящего в плену старого призрака… Кто виноват, что Люси видит Ту Сторону во сне? Череп. Кто виноват, что она застряла в склепе Мариссы? Череп, конечно. Почему Люси не высыпается? И снова я!
– Ну началось, – я закатила глаза.
– Нет, ты подумай! Я тут, можно сказать, беспокоюсь, а она меня обвиняет! У тебя совесть есть, женщина?
– Кто бы говорил о совести!
– Когда ты свой обед на плите спалишь, стопудово, тоже я буду крайним!
– Готовкой занимается Холли, – на автомате поправила я.
– Знаешь, как это называется? – он не слушал, горя гневом праведным. – Черепизм!
Я подняла брови, уставившись на него.
– Что за чушь ты опять порешь?
– Ты знаешь, что такое сексизм, нацизм, фашизм. Черепизм – то же самое, только в отношении меня. Дискриминация по признаку признака жизни!
Его призрачное лицо сложилось в строгую осуждающую гримасу. Неестественно огромные насупленные брови, орлиный профиль и угрюмый изгиб губ. Конечно, если бы он хотел, то изобразил бы что-то куда более жуткое, но сейчас он походил на мультяшного поборника справедливости. Сдерживаясь, чтоб не фыркнуть, я спросила:
– Сам понял, что сказал?
– Вопрос в том, поняла ли ты, что я сказал. Я желаю услышать извинения!
Страшный он болтун, когда не встает в позу, разумеется. Готов трепаться о чем угодно сутки напролет. О чем угодно, кроме важных вещей, таких как Проблема и связь между мирами. И очень любит важничать, как сейчас, весь он из себя такой молодец, а мы его, беднягу, обижаем, ага. А как он ехидничал, как гримасничал, когда его слова о Мариссе, считай, подтвердились!
– Кто спас твою задницу в мавзолее? А?
Он здорово помог, пока я в полнейшей тьме сражалась в невидимыми Гостями, но из мавзолея нас вытащил Джордж. Да-да, наш неуклюжий толстячок. Когда мы выпустили из саркофага ту черную дрянь и потерялись, он поначалу тоже запаниковал. Его унесло к правой от саркофага стене, где он сразу столкнулся с Гостями. Правда, на него напало не так много призраков. Вообще складывалось впечатление, что почти все они достались нам с Киппсом. Сражаясь, Джордж истратил все свои боеприпасы, оставшись с одной рапирой. Получив короткую передышку, он вспомнил, что при сборах не удержался и тайком от Локвуда захватил с собой перьевую накидку. И вот, когда по его душу пожаловал очередной Гость, накидка защитила его. И продолжала защищать, пока он вдоль стены пробирался к дальнему концу подземелья и саркофагу. Он видел и мою вспышку, и вспышки Локвуда, и ориентировался по ним. Только знаете, что самое странное? Он сказал, что увидел мою первую вспышку уже после того, как бросил свою. А ведь я бросала ее прежде, чем заметила его греческий огонь.
Джордж, как и мы, слышал шаги стража в маске и даже видел его мельком. Когда он добрался до саркофага, мертвец уже покинул гроб, а мы все еще стояли в круге цепей, окруженные свечами.
– Я не понял, как так вышло, но тогда не было времени думать, – рассказывал он, – вы были впереди, а потом я сделал шаг и вот вы уже чуть ли не позади, далеко сбоку. А коленом я больно стукнулся о тот чертов каменный ящик, хотя готов поклясться, что мгновение назад его и в помине так близко не было. Меня будто за один шаг р-раз – и притянуло к нему. Как будто я сапоги семимильные напялил.
Он тоже догадался, что главный Источник, скорее всего, в саркофаге. Он пошарил в нем рапирой. Так вот, клинок не встретил никакого препятствия, кроме стенок. Он ни разу не чиркнул по дну. Его кончик вяз в чернильной пустоте. Джорджа прошиб холодный пот. Он торопливо набросил серебряную печать на сам саркофаг. Вот только это ни капельки не помогло. Команда же к тому моменту находилась в отчаянном положении, а такие ситуации требуют отчаянных мер. И вот тогда наш Джордж, не будь дурак, вытащил огромную магниевую вспышку, обрезал шнур, подпалил его и, швырнув банку в зев гробницы, дал деру в нашу сторону. Как знатно рвануло, вы уже знаете. По пути он прихватил мой рюкзак с Черепом и чуть ли не пинками погнал Киппса и Холли к выходу. Ту самую пружину, которая держала могильную плиту, он привел в действие нажатием на липовый камень стены. По сути, это была огромная такая кнопка. Хорошо, что Джордж не поленился поизучать разные типы скрытых механизмов. Кнопку, конечно, пришлось поискать, но хотя бы было известно, что искать.