Вежливо поздоровавшись, мы не спеша стали прогуливаться, притворяясь, что пришли просто поглазеть на старинные памятники. Сверяясь по плану кладбища, выданному Джорджем, мы направили свои стопы по тем местам, где была отмечена последняя потусторонняя активность; в конечном счете мы должны были добраться туда, где некоторые в свое время замечали сильное свечение. Собственно, о точках манифестаций мне особо нечего сказать. При свете дня они казались довольно мирными, разве что ужасно неухоженными. А давящая, молчаливая атмосфера – что ж, обычное дело для полузаброшенного кладбища. Ничего экстраординарного мы не нашли. В парапсихологическом плане. Миновав рощу, где под старыми деревьями с лохмотьями древесного мха на толстых ветвях торчали покосившиеся надгробия, мы вышли на более-менее свободное место. Светлая дорожка шла дальше прямо, снова ныряя в тень под деревьями.
По обе стороны тропы росла высокая, по пояс, трава и деревца, из которых выглядывали надгробия. Они стояли гуще ближе к деревьям, что почти ровным кругом опоясывали пространство. Сейчас мы находились на территории, где производились погребения еще до войны. Под современные захоронения отвели кусок где-то далеко впереди.
Дорога раздвоилась на две тропинки, едва видневшиеся в траве. Мы повернули направо, сделали полукруг, огибая полосу крепких дубов и лиственниц. Здесь приходилось смотреть под ноги очень внимательно, чтобы не споткнуться о корень, яму или кусок камня. Тропинка привела нас на очередное подобие поляны, усеянное старыми могилами. Мы остановились напротив высокого, когда-то бывшего белым высокого памятника. На массивном постаменте, окруженном вросшими в землю столбиками с болтающимися на них цепями, возвышалась скульптура.
‒ Что скажешь, Люси?
Я покрутилась на месте. Старая тропинка, на которой еще виднеются остатки гравия, которым ее засыпали когда-то. Могильные плиты, заросшие мхом, разной высоты надгробия с вычурными надписями. На нескольких ближайших я даже разобрала год. На них ложится тень от деревьев, все сильнее вытягиваясь, пока солнце катится к западу. От теней потягивает прохладой и запахом старой могильной земли.
‒ Ничего не замечаешь? Именно здесь вроде как видели «черные тени».
На первый взгляд нет. Не считая, конечно, давящей тишины, в которой глухо шепчут древесные кроны. Моргнув, я уставилась на ближайший могильный камень. Он чуть завалился назад, а прямо перед ним практически полностью утопла в земле каменная оградка.
‒ Трава, ‒ сказала я. – Скошена.
Локвуд кивнул. Везде, где мы прошли, никто давно не скашивал траву, не убирал ветки, листья, не выкорчевывал кусты и деревца, разрушающие камни. А тут все было не ухожено, конечно, но очищено от мусора.
‒ Это здесь, ‒ уверенно заявил Локвуд, оглядываясь. – Наверное, старик Старрем не солгал и кладбище правда собираются сносить… или перекапывать. И начинают почему-то отсюда. Интересный выбор.
Вот тут я наконец расчехлила, что называется, банку с черепом. Повернув рычажок на крышке, но оставляя контейнер в рюкзаке, я спросила, ощущает ли он здесь что-нибудь особенное.
‒ При свете дня? У тебя плохо с чувством юмора, ‒ последовал ответ.
Раздраженно фыркнув, я закрыла клапан обратно. Ну его, этого Черепа. Зря только с собой таскаю. Но оставлять его в гостинице я не решилась. Не после того, как у меня его украли прямо из моей квартиры.
Оставалось попытаться почувствовать что-то самой. Испытать свое Осязание. Локвуд ничего не сказал, но я понимала, что он ждет. Надеется, что я попробую. Я не стала на него смотреть, а то сейчас как улыбнется, и я не смогу ему отказать. Поэтому какое-то время я просто прислушивалась к своим желаниям. Возьмет ли вверх любопытство или осторожность.
Наверное, вы и сами догадались. Конечно, любопытство. Но я пообещала себе самой быть очень осмотрительной. Если хоть что-нибудь… я немедленно все прекращаю. Со вздохом сгрузив рюкзак на землю, я присела на корточки и приложила к ней ладонь.
Вероятность, что я что-то узнаю, была мала. Но я отгородила сознание от реальности, настроилась и постаралась поймать эхо прошлого. Нужное эхо. Ведь по этой тропинке ходили тысячи ног. Вокруг хоронили сотни людей. Тут прошло много-много процессий. Хмурясь, я склонила голову набок. Вот оно… издалека, издавна, нарастая, приближался гул. Шепот превратился в хор, а хор – в рев. Его растущая волна подступала все ближе и стремительнее, готовая поглотить меня с головой. Я уже могла различить голоса, среди них крик, а потом перед глазами ярко вспыхнула картинка: криво нацарапанная надпись на белом фоне. Она еще не успела испариться, как я отдернула руку.