‒ Люси? – негромко позвал Локвуд.
‒ Порядок, ‒ не отрывая взгляда от кушетки, отозвалась я. – Погодите.
Ладони парня сместились и он зажал ими уши.
‒ Заткнитесь, ‒ отчетливо произнес он.
Больше никакой реакции от него не последовало. Тогда я набрала в грудь воздуха и позвала:
‒ Финн?..
Он сказал мне свое имя прямо перед тем, как исчезнуть. Настоящее или нет, кто знает, но учитывая, как долго он его скрывал, это что-то да значило. Но он не отозвался. Я сделала пару шагов вперед и попробовала снова:
‒ Финн Флеймс?
Не исключено, что он надурил меня, и Финн Флеймс – это имя какого-нибудь его приятеля или знакомого, или вовсе выдумано. Джорджу не удалось найти в архивах никого похожего с таким именем. Нет, в то время в Лондоне жило целых двадцать Финнов с подобной фамилией, но ни один из них не вызвал интереса: то были рабочие, или заурядные горожане, о которых только и известно, когда они родились и умерли. А наш Череп, мы были уверены, не относился к категории обычных.
Парень поднял голову, по-прежнему закрывая уши. Сильно щурясь, посмотрел на меня. Он был жутко бледен, и выглядел просто кошмарно. Впрочем, тот, кто вернулся с того света, и не может выглядеть иначе. Примерно так же, наверное, смотрелись пережившие страшные эпидемии люди. Кстати говоря, симптомы у него сильно походили на вирусную инфекцию – озноб, неосознанная речь, высокая температура. Доктора мы вызвать так и не решились. Температура держалась где-то на 38-39, это не смертельно.
‒ Чего? – тихо произнес он. – Что надо? Ты кто такая вообще?
Ох, чудесно. Кажется, ему отшибло память. Но спасибо хоть на том, что не спятил.
‒ Не помнишь? – спросила я. – Я Люси.
‒ Какая еще…
Он был чуть ли не при смерти, но манеры его остались теми же. Галантен, как бандит с большой дороги. Не договорив, он нахмурился сильнее прежнего и, не поворачивая головы, медленно оглядел помещение. Даже посмотрел на потолок. Сильно щурясь, поглядел в окно. Потом его взгляд вернулся ко мне.
‒ Можешь подойти ближе? Я тебя вижу, как цветное пятно, ‒ все так же тихо попросил он. Видно, звук причиняет ему боль, раз он шепчет, зажимает уши и вообще за голову хватается. Наверное, и свет глаза режет. Неудивительно.
Я давно перестала бояться его, и не боялась сейчас. Вот ни капельки, хотя знала, на что он способен. Точнее нет, как раз потому, что я это знала. Холли вон трясется почем зря, но Череп, хоть и не обременен моральными устоями, не станет нападать просто так. Да и в конце концов, при мне рапира. А он – слаб и безоружен.
Тут я могла бы заметить, что недооценила его, или слишком хорошо о нем думала, но все это неправда. К своему собственному удивлению, я ничуть не испугалась, когда он вдруг неожиданно быстро набросился на меня и взял мою шею в крепкий захват. Я была уверена, как если бы прочла его мысли, что он ничего мне не сделает. Ему удалось меня схватить потому, что я не просто подошла, я села рядом с ним. И вот мое горло оказалось зажато сгибом его локтя. Думаю, захоти я вырваться, мне бы это удалось. Но я не шелохнулась. Трудно объяснить, откуда взялось у меня такое спокойствие и уверенность. Наверное, все потому, что перед моими глазами до сих пор стояла сцена: вот он, призрак, между нами несколько шагов, но он даже не попытался напасть. Сначала он пошел разобраться с типом, который «устроил балаган». То есть устранить угрозу, которой мы все подвергались.
Из воспоминаний меня выдернул шепот, который произнес мне в ухо:
‒ Как ты сказала? Люси?..
Именно этот момент выбрали мои товарищи, чтобы выглянуть из-за библиотечного стеллажа. Финн Флеймс их, похоже, не заметил. Увидев, как изменились лица друзей и Локвуд бесшумно потянулся к рапире, я протестующе замахала ладонями.
‒ Люси Карлайл, ‒ с определенным трудом выговорила я. ‒ Мы с тобой долго работали вместе, когда ты… ты был на Той Стороне… был призраком. В банке из серебряного стекла. Тебя туда Марисса Фиттис посадила… а потом на кладбище в Маргите…
Хватка ослабла. Я вывернулась и быстро посмотрела на Финна Флеймса. Он посмотрел на меня. Его лицо отразило просто невероятную смесь эмоций, главной из которой была крайняя степень досады. Он сморщился и, разглядывая меня, простонал: