‒ Ладно, не вздыхай так, ‒ сказал Финн, когда я проводила глазами такси, на котором уехали Локвуд и наша ассистентка. – Подумай о хорошем. Может, Манро обнимет призрак.
‒ И что в этом хорошего? – мрачно и скорее по привычке отозвалась я. На самом деле у меня совершенно отсутствовало желание разговаривать на бредовые темы.
‒ А если очень повезет, то и Локвуда тоже, ‒ продолжал рассуждать Финн. – Двоих за раз, очень даже ничего… а может, по дороге такси впишется в дерево?
Я покосилась на него и сложила руки на груди.
‒ За что ты его так не любишь? Он, между прочим, мог бы выпнуть тебя на улицу или сдать полиции, но не сделал этого.
Флеймс ответил мне снисходительно-насмешливым взглядом. Поигрывая зажигалкой, он сказал:
‒ Он лицемер. А держите вы меня рядом потому, что так для вас безопаснее.
Я фыркнула и сказала, игнорируя вторую часть его ответа:
‒ Смотрите на него. Будто сам не врешь и не завираешься!
‒ Я вру из любви к искусству, но никем не притворяюсь. А этот ваш пижончик с сабелькой прячется, как трусливая черепаха. Убери всю его показуху – что останется?
‒ Не тебе его судить! – разозлилась я. – Ты ничего о нем не знаешь!
‒ О, зато уж ты знаешь достаточно, чтобы опровергнуть то, что я сказал.
Конечно, я знала, но в тот момент почему-то не смогла подобрать слов. Поэтому я, открыв рот, немного помедлила. Финн наблюдал за мной, ехидно гримасничая. Рожа, что называется, просила кирпича. Но вместо рукоприкладства я постаралась с достоинством парировать:
‒ Я не собираюсь обсуждать с тобой Локвуда. Точка. Закрыли тему.
Уже сказав это, я сообразила, что тему я подняла сама. Финн издал короткий смешок.
‒ Тебе просто нечего возразить.
‒ Заткнись, Флеймс, и не выводи меня.
Он надавил на мое больное место. Глобально, конечно, я знала о Локвуде больше Финна. Немного о его семье, кем они были, и – частично – как умерли. Проблема только состояла в том, что большую часть этой информации я получила не от Локвуда, а раздобыла сама. Вот что печально. Мы столько времени вместе, а он и не думает вылезать из своей раковины. Лишь иногда высунется – и вновь прячется обратно.
Загадка – то, что в Локвуде меня привлекало, помимо прочего, но в то же время и тяготило. Разве можно долго выносить, когда важный для тебя человек, которому ты доверяешь, не желает тебе открываться? Не то чтобы врет, а просто молчит. Наверное, это еще хуже. Не понимать, почему так, не иметь возможности узнать его получше.
Наконец подъехало такси и я, залезая в него, тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Перед операцией они ни к чему. Флеймс же выглядел в соответствии с расхожим выражением «сделал пакость – сердцу радость». Сволочь бессовестная.
Пока мы добирались до места, он с большим интересом разглядывал лондонские улицы. Он никогда толком не видел их, будучи призраком. Некоторые изменения заслужили его одобрение, другие вызвали возмущенное недоумение. В целом современная архитектура произвела на него сомнительное впечатление.
Я же пыталась свыкнуться с мыслью, что теперь никакого призрака Третьего типа нет, а есть крайне вредный, непредсказуемый и вполне себе живой парень. Очень, очень странно было ехать вот так, понимая, что больше не почувствуешь тяжести заветной банки за спиной, не услышишь призрачного голоса, который подскажет то, чего оперативник сам никогда не узнает и не увидит. Нет, от живого-то тоже польза будет, он ведь медиум и обладает Зрением и Слухом, но все-таки Череп мог больше. Так я тогда думала.
Таксист выгрузил нас в конце Тамворт-авеню, у одного из входов в большой парк. Задачей нашей было разобраться с Полтергейстом в старом домике смотрителя парка, который собирались реконструировать. Довольно короткая улица, одну сторону которой занимал ряд однообразных коричневатых домов в пару этажей, упиралась в низкую ограду парка. За оградой начиналась светлая дорожка, прорезавшая газон.