Я мысленно застонала, когда поняла, куда мне придется прятаться от взбесившегося стола. На сей раз его подняло в воздух и швырнуло в меня. Думать было некогда. Внутренне содрогаясь, я ласточкой прыгнула вперед, проехала по доскам и соскользнула в дыру. Меня опутали мягкие липкие нити, по коже и даже в волосах забегали и зашевелились жирные паучьи тельца. Они заползали в рукава, за шиворот, щекотали мне уши. Я зажмурилась и смахнула их с лица, стараясь не закричать.
Одновременно с этим окончательно погас мой фонарик. Стол со страшным треском развалился при ударе где-то совсем рядом. После короткого мига тишины я услышала, как начинают поскрипывать доски пола вокруг.
Я лежала на влажной, пахнущей кислыми тряпками земле и едва не извивалась от омерзения, потому что пауки продолжали очумело бегать по мне. Только бесшумно разжала ладонь, выпуская фонарик, и ощутила, что на коже остались следы от ногтей. Доски лопались одна за другой, меня обдавало осколками и щепками; я крепко зажмурилась и вжалась лицом в землю, чтобы ничего не прилетело в глаз. Меня больно ударило по спине.
Земля дрогнула. Или это дрогнул весь дом? Не могу точно сказать. Зато я наконец услышала звуки настоящего мира. Звуки, которые достигли моего слуха снаружи этого дома. Какой-то утробный гул и скрежет. Мощный удар сотряс стену дома. Что-то очень тяжелое и массивное обрушилось на него.
Прогрохотало по крыше и снова ударило. Затрещало старое дерево, на меня посыпались очередные обломки и целые потоки пыли и песка. А доски с визгом продолжали отрываться от пола и разлетаться во всех направлениях. Задребезжали оконные ставни. Меня несколько раз очень ощутимо стукнуло кусками дерева.
Я немного поерзала, чтобы сменить положение пострадавшей руки. Руке стало легче, зато в локоть впилось нечто маленькое и твердое. И холодное.
Дальше одновременно произошло несколько вещей. Крышу домика над моей головой сорвало, и кромешный мрак сменился просто ночным мраком, озаряемым светом каких-то далеких фонарей. Я шевельнула локтем, с запозданием понимая, что упирающийся в нее предмет слишком холодный даже для того, что долго лежало в сырой земле. Следом за крышей сторожки осыпалась наполовину одна из стен, а три другие застонали и накренились пуще прежнего. Я же, смахнув с ресниц паутину, разглядела в черноте тусклый блеск и, повинуясь наитию, быстро извлекла печать.
Прямо перед моим лицом пронеслась доска, слегка оцарапав меня по виску. Но я уже опустила серебряную сеть на крошечный округлый предмет.
В тот же миг меня обдало дождем обломков самого разного размера. Отчаянно прикрывая голову здоровой рукой, я съежилась в своем ненадежном убежище. Я получила увесистыми кусками досок по ребрам, по бедру и плечам. Так я и лежала, слушая, как неподалеку продолжает что-то осыпаться, а потом…
‒ Люси!
Самый настоящий живой голос прозвучал где-то совсем недалеко. Шаги, стук. Заковыристая ругань. Так изобретательно выражается только один человек.
Я приподнялась, сплевывая землю и стараясь не сместить печать. Повертела головой.
‒ Я знаю, что ты не померла, так что нечего симулировать, ‒ продолжал голос. – Ты где?
Не удержавшись, я хихикнула. Пережитое напряжение сказывалось, видимо. А еще я почему-то вспомнила, как сама искала череп после взрыва на кладбище в Кенте.
Отпихивая в сторону баррикаду из поломанного дерева, в поле моего зрения нарисовался Финн Флеймс. Даже в темноте я разглядела, что он весь в грязи, а на щеке – длинная ссадина. За его спиной причудливым силуэтом светлел большой угловатый зверь, протянувший длинную и мощную клешню к сторожке. Сейчас он застыл, словно ожидая приказаний.
‒ Ну что, ‒ ехидно поинтересовался Финн, ‒ славно поболтала с нашим приятелем?
‒ Я нашла Источник, ‒ сообщила я в ответ, пока он, перешагивая через завалы, приближался ко мне.
‒ Неужели? То есть вы мило побеседовали и он принес его тебе на блюдечке?
Я не смогла ответить на этот вопрос. По его сути не могла, я имею в виду. Потому что помнила: половицы отошли ровно в том месте, где лежал Источник. Это могла быть случайность. А могла и нет. Как всегда, нельзя ничего утверждать точно в отношении призраков.
‒ Я вижу, ты тут себе даже гробик присмотрела на всякий случай, ‒ продолжал Флеймс. – А какой чудный у тебя саван из паутины.
Я принялась отряхиваться, снимая с себя белесые лохмотья и смахивая последних насекомых. Финн присел рядом с дырой и попытался рассмотреть, что скрывала печать. Но поди разгляди, когда предмет такой маленький, а вокруг темно. Финн сгреб сеть вместе с тем, что в ней лежало, и поднес к глазам.