‒ Смерть невиновного… ну, не совсем, но все же невиновного человека, это, конечно, ужасно, ‒ продолжал Локвуд, активно жестикулируя. – Однако!
Мы даже подпрыгнули, а Финн чуть не свалился со стула и негромко выругался.
‒ Упорство, с которым Марисса пытается нас изжить, ‒ усмехнулся Локвуд, ‒ говорит о том, что она нас боится. Боится того, что мы можем. – Он привстал и хлопнул ладонями по столу. – А мы можем вывести ее на чистую воду. Пора нанести ответный удар, друзья. Вы все со мной?
Конечно, мы были с ним. Мы всегда были с ним. Его уверенность передалась всем нам, и мы выпрямились, переглянулись и увидели на лицах друг друга свое выражение. Предвкушение нового, несомненно, опасного, приключения. От которого будет зависеть многое. Один Флеймс скорчил гримасу трудноопределимого свойства.
Как всегда, Локвуд не торопился выкладывать, что конкретно он задумал. Мы вели подготовку, параллельно управляясь с заказами, которые еще от нас не уплыли. А их количество заметно снизилось. Насколько все плохо, можно было судить по тому, что даже инспектор Монтегю Барнс наведался к нам однажды и выразил нечто, отдаленно напоминавшее сочувствие.
В связи с этим Холли стала реже выходить на задания, а если выходила, ей в подмогу отряжали Киппса. Он же несколько раз выходил на операцию с Финном. Флеймс вдруг бросил привычку хныкать, что я оставляю его одного, и не ценю его, и все такое прочее, да и слава богу. Меня очень удивляло да и, признаться, радовало, что они с Киппсом нашли общий язык. Это реально облегчило мне жизнь. А Джордж вообще перестал принимать участие в расследованиях, все занимался сбором информации. И я думала, что теперь-то мне удастся оказаться на задании вместе с Локвудом.
Так оно и случилось. Правда, один раз это произошло, потому что его заказ отменился. Весь день Локвуд ходил сердитый и хмурый, брался за газеты, хмурился еще больше и швырял их обратно. Он долго просидел в офисе, сделал несколько звонков, разослал какие-то записки – странно, обычно этим занималась Холли – и под вечер угрюмо угнездился в кресле перед камином. Я, начав собираться, проходила через комнату и как бы невзначай предложила:
‒ Если хочешь, поедем со мной. Я, конечно, справлюсь, но в компании веселей. – Я отвлеклась от стола, на котором искала свой блокнот, хотя он был мне не особо нужен. – Да и все лучше, чем дома сидеть.
Постаравшись улыбнуться как можно непринужденнее, я огляделась, словно проверяя, не могла ли я еще чего забыть в этой комнате. В принципе, я была готова, что Локвуд скажет «Нет, Люси, спасибо, но у меня еще есть дела». Когда мой взгляд вернулся к Локвуду, он вдруг улыбнулся мне в ответ, и внутри что-то радостно екнуло. Он выпрямился и потянулся.
‒ Знаешь, а ты права. Почему бы и нет?
И вот мы вместе шагнули в ранние сумерки. По-хорошему полагалось прибывать на место засветло, но мы посчитали, что дело не настолько сложное. До захода солнца еще оставалось время. Пока мы ехали, я все сидела и думала, как бы мне так извернуться и как можно дольше не становиться в круг цепей, чтобы послушать. Косилась на Локвуда – тот выглядел каким-то слишком задумчивым, и я не решилась поднимать вопрос. Посмотрим по ситуации.
Мы подъехали к пригородному домику в два этажа где-то за полтора часа до темноты. Домик выглядел уютно и почти мило: аккуратный палисадник, симпатичная ограда, чистое крыльцо и дверь с красивым круглым смотровым окошком. От крыльца до калитки вела устланная немного покосившимися плитками дорожка.
‒ Тихо-мирно, ‒ сказал Локвуд. – И кто у нас тут?
‒ Клиенты подумали, что это Том-Теневик, но акустические феномены не ограничиваются стуком калитки, ‒ я кивнула на дверцу прямо перед нами. – Джордж считает, что это Фантазм. Потому как одни из жильцов вроде что-то видели, другие не видели, только слышали.
Более четкий и подробный рассказ мы получили, когда нас пригласили в дом. Сидя в небольшой гостиной за чаем, мы по привычке просканировали и сам дом на предмет парапсихологических явлений, но все было чисто. Значит, манифестация замкнута в палисаднике.
С нами в одной комнате сидели несколько семей в неполном составе – из тех, кто жил в этом доме. Честно, я даже не потрудилась запомнить их фамилии. К тому же они выглядели одинаково напуганными и здорово напоминали очумевших сов, усевшихся рядком на диване. Они наперебой, запинаясь, дополняя и обрывая друг друга, поведали, что вот уже почти неделю с наступлением темноты выйти за порог дома просто невозможно – дети, которым положено идти на какие-то дополнительные занятия, упираются до истерики. Взрослым тоже становится сильно не по себе, и чем темнее на улице, тем сильнее тревога и страх. Один из жильцов пожаловался на неприятный запах. Другой сказал, что видел из окна бледно мерцающий силуэт, который проследовал от калитки до примерно середины дорожки. Из звуков, которые слышали почти все – это скрип калитки (которая на деле совсем не скрипит) и стук башмаков по дорожке.