Потусторонний мир оставил на мне печать холода и смерти. Как фотография выцветает от времени, так выцветала и я, испаряясь из этого мира, затягиваемая другим. Нет, меня не могло просто взять и утащить в никуда, но когда Та Сторона взывала ко мне, я не могла не резонировать на ее зов.
‒ Знаю.
Призрак, который вновь стал человеком. Кому как не ему это знать. Меня осенило.
‒ Стой. Ты тоже что-то видишь?
Он как-то странно посмотрел на меня.
‒ Я вижу то же самое, что и ты.
‒ Хочешь сказать, и тебя затягивает?
Финн пожал плечами.
‒ Будь я проклят, ‒ сказал он, ‒ если снова угожу на Ту Сторону, да еще и вместе с тобой.
Я улыбнулась. Переводчик в моей голове все еще работал.
‒ Действительно.
Он с усмешкой посмотрел на меня.
‒ Ты опять потеряешься и станешь бегать кругами.
‒ А ты будешь стоять в сторонке и посмеиваться, а потом все равно поможешь в последний момент.
Финн ничего не ответил, но лицо его словно бы говорило «ну-ну, мечтайте дальше». Я толкнула его плечом.
‒ Что, скажешь, не так?
Флеймс улыбнулся. Я чуть не уронила чашку. Финн умел ухмыляться, усмехаться и зубоскалить на разные лады, а вот его простую улыбку я не могла вспомнить. Улыбка человека, которого поймали на том, что ему несвойственно.
‒ Хорошо, ‒ снисходительно произнес он, ‒ если тебе нравится так думать.
И я поняла, что могу доверить ему свою жизнь.
Какая-то давно натянутая струна во мне, защемленный нерв, расслабился. Пряча улыбку в чашке, я допивала чай. Отпирайся сколько хочешь, Флеймс, но теперь ты один из нас. Локвуд как-то сказал «убери одного, и остальные слабеют». Так оно и есть. И тебя это тоже касается. Как ни крути, а мне ты нужен. И мы нужны тебе. Я тебя знаю, ты не любишь одиночества.
‒ Финн.
‒ М?
‒ Спасибо.
‒ За что?
Мы стояли бок о бок в преддверии нового дня, касаясь друг друга плечами. Я бы, конечно, не взяла его за руку, тем более что обе ладони он по привычке сунул в карманы, но мимолетно я ощутила такое желание.
‒ За все.
Так тепло и спокойно, как в то августовское утро, мне, пожалуй, никогда не было. Все мои ночные тревоги ушли, растворились в дымке рассвета.
‒ Всегда пожалуйста.
Уже стало слишком светло, чтобы отправляться спать, поэтому мы вернулись в дом, соорудили себе завтрак и чуть не спалили дочерна глазунью, пока Финн пытался научить меня писать и рисовать левой рукой. Ему-то хорошо, он мог и левой, и правой, хотя, как я поняла, он прирожденный левша. В итоге знатный кусок скатерти для размышлений покрылся очень странного вида каракулями.
Нас все же сморило и мы разбрелись по комнатам, но Флеймсу поспать толком не дали, потому что в девять пришла Холли, к десяти проснулись все остальные. А он, в свою очередь, посчитал нужным и меня разбудить. За что он получил хороший такой удар подушкой. Впрочем, все обернулось к лучшему, потому что Джордж, наконец, был готов поделиться результатами своей работы.
Велась она не то чтобы в строжайшей тайне, однако Джорджа лучше не отвлекать, когда он чем-то занят. Он ужасно не любит сбиваться с толку и может потерять ценную мысль. Поэтому он с головой нырнул в исследования и даже стал меньше с нами общаться. Возможно, он отчитывался Локвуду, но тот помалкивал, уважая право друга самому изложить свои наработки.
Сам Локвуд занимался переговорами, составлением планов, их согласованием и корректировкой, и постоянно пропадал на собраниях с нашими сомнительными союзниками. Я пару раз сходила с ним, но, так как стратегия касалась борьбы с живыми людьми, а не призраками, я умыла руки. Мне все равно не удавалось толком сосредоточиться. Мы с Холли, Киппсом и Финном зарабатывали нашему агентству на существование. И на те грандиозные планы, что вынашивал наш лидер.
На нашей кухне снова стало тесно, в том числе и от разнообразной еды, занимавшей стол. Все сидели, устремив нетерпеливо-внимательные взгляды на Джорджа, и только мы с Финном пытались окончательно проснуться, клюя носом над чашками с кофе. Джордж тем временем завершал последние приготовления для своей презентации.
Локвуд, кстати, явился сегодня в новом костюме. Сидел он на нем лучше старого и, как всегда, был безупречно элегантен. Даже слишком, пожалуй. Зачем так отутюживаться для завтрака, считай, в кругу семьи? Я невольно нахмурилась, удивленная своими собственными мыслями. Какое мне дело вообще. Я вот сама дома хожу в не ахти какой одежде, Джордж в принципе не заморачивается, и никто не комментирует. Кроме Флеймса, который сам в чем угодно выглядит как отпетое хулиганье. Не знаю, из-за встопорщенных волос, или выражения лица, или небольшой татуировки на запястье. Или всего вместе взятого.