‒ Хочешь сказать, ‒ спросил Киппс, ‒ если посадить туда цыпленка, он превратится в яйцо?
Джордж неопределенно пошевелил пальцами.
‒ Что-то вроде, ‒ сказал он. – Очень приблизительно. Не имея наглядного материала и возможности поставить опыт, я могу лишь предполагать, как действует энергия или материя Той Стороны. На призраков, например, никак не действует. Духи остаются духами. Значит, они существуют синхронно с тем измерением.
‒ Значит, Марисса просидела там достаточно долго, чтобы обернуть время вспять, ‒ проговорил Локвуд. – Сколько же, интересно? Пользовалась ли она защитой и какой?
‒ Это мы у нее спросим при случае, ‒ криво ухмыльнулся Джордж. – Вы лучше послушайте, как она до такого дошла. Никто ведь не думает, что она сразу стала ставить эксперименты на себе самой?
Никто не думал.
‒ Кого же она использовала как подопытных свинок…
‒ К гадалке не ходи, людей, ‒ сказал Финн.
Мы все молча посмотрели на него. Он закончил складывать салфетку. Не давая взглянуть, что у него получилось, он отправил фигурку плавать в моем чае.
‒ Верно, ‒ сник Джордж. – Желающих правда особо не наблюдалось. Поэтому в ход пошли все, кого она имела власть заставить.
‒ Что-то я не припомню сообщений о пропаже людей или повальной болезни сотрудников Фиттис, ‒ вставил Киппс.
‒ Так много «свинок» и не потребовалось, ‒ тоном патологоанатома отвечал Джордж, ‒ было достаточно одной Ванессы Фиттис.
Маленькая салфеточная фигурка в моей чашке расползлась и пошла ко дну. Это была какая-то птица. Или кораблик.
‒ Доказательства? – хмуро спросил Киппс.
‒ Пожалуйста. Я изучил подробнее обстоятельства ее жизни и смерти и вот что обнаружил. В семьдесят пятом Ванессу отправили в пансион для девочек в Брайтоне, до этого она жила с бабушкой и дедушкой по матери. Там она и проучилась десять лет, после чего ненадолго приехала к матери в Лондон. Я туда позвонил и даже запрос отправил. Сказал, что доклад пишу о «деятелях, оставшихся в тени».
С мрачным смешком он выложил на стол не очень качественную фотокопию. Это был лист формата А4 с маленьким овальным снимком темноволосой девушки.
‒ Фото с выпуска, ‒ пояснил Джордж. – Здесь ей 18 лет. Марисса навещала ее всего один раз. А девочка очень не хотела возвращаться домой на каникулы.
‒ Почему? – спросил Локвуд, рассматривая фото.
‒ Вот и я спросил. Говорю, она так дружила с ребятами? Так любила школу? И прямого ответа не получил.
Локвуд поднял на него глаза. Джордж невозмутимо хрумкал сосиску в тесте.
‒ Ты верно мыслишь, мон шер, ‒ неразборчиво прошамкал он. – Школу она любила не особо. Я побеседовал с некоторыми выпускниками. И впечатление такое, что нелюбовь Ванессы к школе была взаимной.
‒ Но дом она любила еще меньше, ‒ уточнил Локвуд.
‒ Мягко сказано. Когда ее пытались отправить домой, дело доходило до истерик. Пока она была маленькой. И вот в 18 лет она вернулась сюда. Мариссе оставалось жить два года. И она с головой окунулась в эксперименты.
Джордж положил на скатерть еще одну копию. Снова черно-белое зернистое фото, покрупнее, но хуже качеством.
‒ Едва нашел, ‒ сказал он. – Это снимок папарацци в какой-то газетенке. Вот, на первом плане Марисса, а за ее плечом – дочь.
Женщины садились в машину. Марисса стояла чуть вполоборота, спиной – вся, под горло, в черном, с высокой строгой прической. Ванесса, пригнувшись, обратила лицо к матери. Это было лицо взрослой женщины, а не молодой девушки.
‒ Как считаете, похоже, что ей девятнадцать?
‒ Нет, ‒ выдохнула я. – Выглядит… на тридцать минимум.
Джордж выразительно глянул на Киппса.
‒ Вот тебе первое, нет, то есть уже второе доказательство.
Киппс никак не отреагировал. Финн уже пустил целую флотилию бумажных миниатюрных птиц в моей чашке.
‒ На людях после возвращения из пансиона Ванесса не показывалась. Говорится в некоторых изданиях, что она участвовала в некоторых очень опасных расследованиях вместе с матерью. Поэтому тоже подверглась феномену старения. Зато она часто попадала в больницу с диагнозом «переутомление и депрессия».
Я вспомнила фотографию худой темноволосой женщины. Обессиленной и несчастной. Меня пронзила жалость, на смену которой снова пришел гнев. Как такие люди, как Марисса, ходят по земле? И можно ли их вообще называть людьми? Это настоящее чудовище. Страшнее любого призрака. Верно говорят, бояться надо живых, а не мертвых.
‒ Да уж, вряд ли бы она сумела завести дочь, ‒ резонно заметил Локвуд.
‒ Вряд ли, ‒ согласился Джордж. – И еще маловероятнее, чтобы этой дочери успело исполниться двадцать лет. Иначе получилось бы, что Ванесса «родила» «Пенелопу», когда ей самой стукнуло лишь три годика.