На сей раз мне не пришлось беспокоиться, что я выделяюсь в нарядной толпе белой вороной. Мое платье, достаточно простое, сидело прекрасно, и его дополняло мое излюбленное серебряное ожерелье, которое подарил Локвуд. Ну и еще шпильки со стекляшками в прическе. Ничего лишнего и все по случаю.
Мы сели в партере, в последнем ряду, с самого краю. Поначалу мне казалось, что это нелогично, мы слишком далеко от сцены, но потом я сообразила, что, будь мы на первом ряду, нас увидел бы весь зал. Что ж, теперь оставалось дождаться начала представления. Я ощутила, как холодеют руки и ноги. И этот холод не имел ничего общего с присутствием призраков. Неосознанно я продолжала издеваться над ремешком сумочки, пока Локвуд, вежливо кашлянув, не наклонился к моему уху и не сказал:
‒ Люси, может, перестанешь дергать эту несчастную штуку? А то она скоро порвется.
‒ Ой… да, конечно.
Я затолкала ремень в саму сумочку, а сумочку – между бедром и подлокотником своего кресла. Чтобы отвлечься, я стала рассматривать других гостей. Пока свет не потушили, но зал почти был полон, вот-вот начнется спектакль. Все, как мы, пришли в масках. Локвуд упоминал, что это вроде как вечер-маскарад, и маски, в том числе изображающие призраков, только приветствуются. Если описывать их многообразие, то – кто во что горазд. Были даже маски с рогами и вуалями. Смех да и только. Но не все из них пародировали фантомов, были и простые маскарадные или театральные маски. Такие же надели мы с Локвудом.
Я шарила глазами по толпе. Взгляд путался в обилии цветов, фасонов, игре света. Высоко над нами болтался самый огромный и самый вульгарный светильник, который мне доводилось видеть. Целое золотое облако завитушек, стекла и электрических лампочек. Хотя, если быть точной, то над нашими задними рядами выдавались ложи для самых почетных гостей. По бокам зала лепились балконы попроще.
‒ Там его нет, он справа, ‒ сказал Локвуд.
‒ Чего? – не поняла я. – Кто?
‒ Флеймс.
‒ Флеймс?.. С чего ты взял, что я его ищу? – я даже рассердилась. Глупость какая! Да хоть бы отдохнуть от этого пройдохи денек.
‒ А… извини. Мне показалось. Знаешь, Люси, в последнее время…
Свет потух. Последние гости расселись по своим местам. Перед нами до самой сцены, закрытой волнами кулис, расстилалось море голов.
‒ Начинается, ‒ сказала я, нервно сжимая руки.
Честно говоря, не люблю я театры. Также я и не фанат кино. Когда-то в детстве меня сводили в театр на представление для малышей, но от него у меня даже не осталось толком воспоминаний. Так что я особо даже не вникала, что происходит на сцене. Сначала я повторила про себя все, что мне придется говорить с этой самой сцены, потом принялась внимательно изучать зал, стараясь не вертеть головой. Локвуд, по-моему, тоже следил за обстановкой. Сидит расслабленно, не дергает ногой, не почесывается и не покашливает, словом, ничем не выдает своего волнения. В отличие, похоже, от меня. Потому как он вдруг выпрямился, медленно пропустил руку под моим локтем и взял мою ладонь в свою, крепко пожав ее. Мы тесно соприкоснулись плечами.
‒ Люси, ‒ мягко произнес он, наклонившись ко мне. – Не нервничай.
‒ А что, так заметно?..
‒ Ну как бы сказать… да.
Его рука исчезла, я перевела дух и постаралась вести себя спокойнее. Откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди, чтобы не было соблазна потрепать ими что-нибудь. И все равно каждые пять минут ловила себя на том, что нервно покачиваю лодыжкой.
Наша партия вступала во втором акте. Предстояло сначала пересечься с нашими сообщниками, обменяться информацией и только делать свой ход. И вот мы с Локвудом в перерыве, стараясь не торопиться, выплыли в людском потоке в фойе. По пути мы вполголоса разговаривали, изображая обсуждение спектакля. Я поймала себя на мысли, что боюсь увидеть здесь Пенелопу, хотя она вряд ли бы снизошла со своей ложи до простых смертных. Приблизившись ко входу, мы немного постояли. Локвуд ждал условного сигнала. Один из охранников вытянул из нагрудного кармана пиджака уголок красного платка.