— Что я?
— С кем пойдешь? Можешь пригласить своего таинственного поклонника, который проникает в твое окно по вечерам. Давно пора познакомить его с родителями. Я бы тоже с радостью увидела женишка при свете дня, а то в прошлый раз я даже не разглядела его лицо.
Лейла захохотала в голос:
— Он твое тоже не разглядел! Но, кажется, уверен, что ты — жуткая грымза, которая гоняет влюбленных парней кочергой!
— Кочерга оказалась в моей руке абсолютно случайно, — Дина состроила из себя строгую воспитательницу, но не выдержала и тоже засмеялась. — И ему незачем было спускаться по веревке с третьего этажа, как какому-нибудь пирату. Кроме поедания пирожных, мне нечего было вам предъявить.
Лейла, продолжая хихикать, покачала головой.
— Нет, время не пришло. Но ты будешь первая, с кем я его официально познакомлю… Надеюсь, ты не рассказала об этом отцу?
— В нашей семье нет тайн друг от друга, — передразнила Дина и наконец поднялась на ноги. — Конечно, не рассказала. Пойдем поищем бабушку.
Хранилище напоминало бункер. Сверху, снизу и с боков его обрамляли комнаты, только в торцевой, самой узкой стене расположилось небольшое окно, занавешенное черной шторой. Окно тоже было магическим — открыть его можно только изнутри, а разбить и вовсе невозможно. Добротная дверь с железной сердцевиной сейчас была распахнута, и лучи света от лампочки переливались через край комнаты в коридор. Дина и Лейла подкрались и заглянули внутрь.
— Всё, что складываем на эти полки, нужно будет развесить по комнатам, — проговаривал отец, сверяясь с массивной амбарной книгой. — А сюда — те артефакты, которые вынесем только на сам аукцион. И еще нужно решить что-то с…
Бабушка Аиша стояла посреди хранилища в полной прострации. Она явно не слушала того, что говорил ей отец; потерянный взгляд блуждал по полкам, любовно ощупывая каждый сверток. Дина не помнила и половины артефактов, хранящихся тут, а бабушка словно видела их сквозь бумагу и заранее прощалась с каждым, даже с теми, которые продавать не планировали.
Сёстры рука об руку шагнули внутрь хранилища, и в комнате сразу стало тесновато.
— Иллюстрации и описания я подготовлю, — сказала Дина, безрезультатно борясь с зевотой. — Типография откроется в восемь утра, я уже буду там.
— Отлично, — отец бодрился изо всех сил, но бабушкино уныние опутывало всех вокруг щупальцами, высасывая энергию. — Давайте финально пройдемся по списку и посмотрим, что тут у нас хранится.
Бабушка Аиша тяжело вздохнула, прижимая к груди кулек с неизвестным содержимым. Нежно и ласково, как младенца, она уложила его на полку. Напоследок коснулась кончиками пальцев.
— Если тебе так тяжело на сердце, зачем мы вообще это делаем? — Лейла обняла её за плечи. Бабушка тут же успокаивающе погладила её по руке, будто это не она печально вздыхала каждую минуту, а наоборот.
— Ничего, — пробормотала она, шмыгая носом, как пятилетняя девочка. — Мне даже нравится идея, что все эти артефакты не будут пылиться на полках и в сундуках. Новые хозяева получат от них пользу.
Дина огляделась. На каждый артефакт приклеили бирочки: красная — в зал, зеленая — на аукцион, обе — и туда, и туда. Она вытащила у зазевавшегося отца амбарную книгу и прошлась взглядом по списку.
«Нужно подготовить всё для буклетов», — приказала она сама себе, всеми силами пытаясь пробудить в себе энтузиазм. Увы, все эти бесконечные бумажки, измерения и описания навевали тоску.
— Вот этот гобелен плела ваша прабабушка, — рассказала Аиша, указывая на рулон, завернутый в белый плотный хлопок. — Он работает как зеркало, но каждый видит только свое собственное изображение. Это был заказ тогдашней королевы, её раздражало постоянное окружение из десятка фрейлин и слуг, и она хотела хоть где-то оставаться в одиночестве.
— Какая красивая легенда, — Лейла с удивлением прикоснулась к рулону. Его только вчера привезли из банковской ячейки, и никто из них не видел гобелен живьем.
— Отлично, повесим его рядом со входом, — отец деловито прицепил на него красную бирку.
— А это… это веревочная колыбель, — бабушка любовно погладила другой сверток, из которого торчали концы каната, оформленные бахромой. — Её плела моя мама. Младенец в ней спит сладко, не просыпаясь, и ему снятся хорошие сны.