Всё идёт по плану.
8. Искусство живых статуй
Свет вливается в огромные окна, наполняя класс. Поутру ещё не жарко. С улицы веет приятной прохладой
Ветер слегка колышет большие листы на столах. По закреплённым на мольбертах холстам размеренно шуршат карандаши.
Преподаватель ходит между будущими художниками, заглядывает им через плечи. Иногда останавливается и тихо подсказывает что-то то одному, то другому.
— Девушки, не двигайтесь, — говорит он натурщицам время от времени.
Солнце греет Агате плечи, ласкает колени. В классе так спокойно, что её клонит в сон.
— Агата, пожалуйста, сиди ровно, — говорит преподаватель. — Ты прекрасна и юна, писать с тебя — одно удовольствие, но, прошу, не двигайся. Ты сама хотела эту работу, так что привыкай.
Это правда. Последние два дня Агата прохода не давала преподавателю, выпрашивая у него место натурщицы. До этого её совершенно не интересовала эта профессия.
А вчера она из кожи вон лезла, уговаривая поставить её на урок именно сегодня.
В классе несколько натурщиц сразу. Все позируют обнажёнными.
Стараясь не вертеть головой, Агата одними глазами следит за другими девушками.
Все они сидят в разных, но одинаково сдержанных позах. Блондинка с длинной чёлкой поджала под себя правую ногу, а левую обняла руками, задумчиво уткнувшись подбородком в коленку. Другая сидит спиной, длинные вороные волосы обнимают её плечи, спускаясь до аккуратных ягодиц.
Никакой провокации, ничего вызывающего в них. Только эротика, никакой порнографии.
Что-то меняется в звуковом фоне. Украдкой повернув голову, Агата видит, что преподаватель отошёл к двери и сейчас приглашает в класс высокого чернокожего мужчину.
Преподаватель и незнакомец говорят тихо, их слов не разобрать. Преподаватель глядит на собеседника снизу вверх, и в высоко поднятых бровях, в не сходящей с лица улыбке, в опущенных плечах есть что-то заискивающее.
Мужчина широкоплечий, мускулистый. Наверняка регулярно ходит в спортзал. Лицо с крупными чертами, массивный подбородок. Особенно выделяются мясистые губы, которые принято считать признаком сладострастия. Он слушает преподавателя, прикрыв глаза, и глядит только на натурщиц.
Агата смотрит на него до тех пор, пока он не замечает её взгляд, и только тогда отворачивается, старательно изобразив смущение.
Скрипят по листам карандаши, негромко щебечет преподаватель, иногда ему в ответ что-то басит незнакомец. Посмотрев на него снова, Агата сразу же встречается с ним взглядом. Не сводя с него глаз, она будто бы невзначай поправляет волосы, приоткрыв обнажённую грудь.
— Агата, девочка, не двигайся, — говорит преподаватель.
Агата возвращается к нужной позе, в последнюю секунду послав незнакомцу манящую улыбку.
Больше она не вертится, сидит смирно. Незадолго до конца урока она слышит, как кто-то уверенным шагом вышел из класса.
— Хорошо, юноши и девушки, на сегодня всё! — громко произносит преподаватель, хлопнув в ладоши. Зал наполняется шелестом сворачиваемых листов, постукиваем убираемых мольбертов, вжиканьем молний на сумках. Натурщицы одеваются. Агата запрыгивает в свои короткие шортики, когда к ней подходит преподаватель.
— Я хотел поблагодарить тебя за сегодняшний день, — начинает он, хоть Агата и видит по его глазам, что говорить он собирается не об этом. — Понимаю, в твои годы энергия бьёт ключом, и нужные навыки вырабатываются не сразу, но у тебя хорошо получается.
— Спасибо, я стараюсь, — говорит Агата, ожидая продолжения, и не ошибается.
— Кстати, на тебя обратил внимание наш гость, — преподаватель указывает на дверь. — Ты знаешь, кто у нас сегодня был?
— Нет, — отвечает Агата, замерев с рубашкой в руке и стараясь не думать, что стоит сейчас с голой грудью.
— Это большой меценат, покровитель и спонсор нашей школы. Его зовут Джебхуз Надиви.
Агата кивает, будто ученица, старательно усваивающая урок. Она никак не показывает, что слышит это имя не впервые.
— Он постоянно ищет новые таланты, — продолжает преподаватель. — Ищет привлекательных девушек для модельного бизнеса, для съёмок в рекламе. И даже для кино.
Преподаватель улыбается, глядя Агате в глаза. Она преданно смотрит на него в ответ, ожидая продолжения.
— Он обратил на тебя внимание. Он хотел бы с тобой встретиться.
Агата смущённо улыбается и отводит со лба непослушную чёлку.
— А… для чего?
— Думаю, решил предложить тебе работу. Хотя… он не уточнил.
Мину добродушного наставника на секунду перебивает лукавый прищур. У Агаты вырывается глуповатый смешок.
— Я могу… ну… подумать? — спрашивает она.
— Конечно-конечно! Но решить нужно сегодня, иначе будет невежливо. Если согласишься, позвони вот по этому номеру.
Он протягивает ей визитку. На чёрном фоне золотыми буквами отпечатано: «Джебхуз Надиви. Продюсер». Ниже телефонный номер из зеркально повторяющихся цифр.
— Он ждёт твоего звонка, — вкрадчиво говорит преподаватель. — Он сам так сказал.
— Я подумаю, — повторяет Агата и всовывает визитку в задний карман шорт.
Выйдя на воздух, Агата оглядывается на здание художественной школы. Из одноэтажного корпуса растекаются студенты. Убедившись, что никто не наблюдает, она достаёт телефон, вводит пароль на специальном мессенджере и набирает сообщение:
«Надиви заинтересовался. Встречаюсь с ним завтра».
9. Свобода выбора
Море огромно. Если смотреть вперёд, видно только синюю даль, соединяющуюся с таким же синим небом. Наташа уже видела море и раньше, но сейчас оно завораживает.
Плавно качается палуба под ногами. За спиной шумит берег. Пляж полон загорающих, и, оглянувшись, Наташа может даже разглядеть их лица. С жужжанием носятся гидроциклы, слышен весёлый визг от облепленного людьми «банана».
Вдоль берега неспешно курсирует какой-то катер — небольшой, белый, очертаниями напоминающий армейский патрульный. Наташа старается не обращать на него внимания.
Она глядит вдаль, на далёкую кромку горизонта. В голове постепенно проясняется, будто выветривается туман, едва уловимый, сладкий до приторности. Он окутал сознание так незаметно, что стал виден только сейчас, под ярким солнцем, в этой лазури без конца и края.
— У меня для тебя кое-что есть, — говорит Мабуши, обняв её сзади.
Он подошёл неслышно. Только что его не было, и вот он уже здесь. Наташа смотрит ему в глаза, и он кажется ей не человеком даже, а вечным духом, обретшим плоть средоточием мирового знания.
— Пойдём в рубку, — говорит он, увлекая её за собой.
Это его яхта. Не взятая напрокат, как сначала думала Наташа. Это его собственность.
Наверно, ему принадлежит всё, что есть вокруг. И всё, чего он касается, сразу же становится его собственностью.
Оказавшись в рубке, Мабуши запускает руку под приборную панель и извлекает небольшую шкатулку из лакированного дерева. Внутри обнаруживаются две ложечки — и голубовато-изумрудный порошок в углублении.
— Что это? — спрашивает Наташа, чувствуя, как глубоко внутри ворочается нехорошее подозрение.
— Тебе понравится, — говорит Мабуши.
Он берёт немного порошка на кончик ложки и подносит к губам Наташи. Она чуть отстраняется.
— Это лучше, чем кокаин, — говорит он. — Чистая эйфория и при этом ясность мыслей. И зависимость не сильнее, чем от кофе.
Наташа медлит, глядя то на доктора, то на шкатулку, то на ложку в его пальцах.
— Попробуй, — в голосе Мабуши проявляется настойчивость. — Я так хочу. Доверься мне.
Его взгляд гипнотизирует. Ему невозможно не подчиниться.
Наташа ловит губами ложку и погружает кончик языка в порошок. Сладко, похоже на сахарную пудру. Мабуши удовлетворённо улыбается.