Родители пригласили друзей поболеть за «Форти-найнерс» под шампанское и гавайские закуски. Сверху доносятся одобрительные возгласы, смех, крики, а меня окружают унылые стены винного погреба.
Словно я заключенный.
Пытаюсь подавить тревогу просмотром старых серий «Няни» и «Золотых девочек». Бутылкой «Шато Шеваль-блан» урожая 1985 года. Олениной, подарком Рея. И выясняю лишь, что ни канал «Лайфтайм», ни дорогое французское вино, ни консервы из дичи не способны побороть усиливающуюся тревогу.
Нужно выбраться отсюда.
Дверь наверху лестницы родители заперли, чтобы я не нарисовался неожиданно и не испортил им первые со времени моего заселения в винный погреб посиделки. На мое счастье, из погреба есть выход на задний двор — им-то я всегда и пользуюсь. Это намного удобнее, чем ходить через парадную дверь, да и ступеней там гораздо меньше. А главное, родителям не нужно объяснять людям мое присутствие.
Небо после дождя еще хмурое, обложенное густыми облаками. Натянув непромокаемый плащ с капюшоном и прихватив маркерную доску, я выхожу на улицу. В окне видно, как отец сидит в своем любимом кресле напротив телевизора, с пивом и чипсами, рядом — супруги Патнэм и Долука. Они радостно хохочут, а в комнату входит улыбающаяся мама, в руках — поднос, уставленный фужерами с шампанским.
Все весело проводят время.
Может, ввалиться через парадную дверь и завыть диким голосом? Или ухнуть как сова? Чтобы посмотреть на их рожи… Ладно, не стоит это удовольствие ссоры с родственниками. Я огибаю дом и ковыляю по узенькой тропинке, которая разделяет родительский участок с соседним и ведет к небольшому ручью, впадающему в овраг за нашей улицей. На другой стороне оврага расположены промышленные здания, по выходным там обычно тихо. Никто не станет мне докучать. И не услышит, как я кричу, если кому-нибудь придет в голову поразвлечься за мой счет.
Зомби опасно бродить по улицам в одиночку. Хелен утверждает: чем нас больше, тем мы сильнее. Но мне компания не нужна. Охота просто погулять. Вряд ли я прошу слишком многого: пройтись по улице без всяких там объяснений. И чтобы не нужно было беспрестанно оглядываться.
Нравится мне маркерная доска! Ее можно использовать не только по прямому назначению, но и как щит для лозунгов.
Снимаю доску с шеи и кладу на пень у оврага. Немного поразмыслив, решаю, что слова должны быть простыми и убедительными. Черным маркером пишу:
У меня есть право гулять
Затем снова надеваю доску и иду дальше.
Дно оврага сырое и илистое, идти трудно, однако мне впервые удается пересечь его и не упасть. Стою на противоположной стороне, смотрю вниз, в тридцатифутовую глубину — такое чувство полного удовлетворения, должно быть, испытывают скалолазы на вершине Эвереста. А может, мне просто нужна перспектива?
Как водится, в воскресенье на промышленных предприятиях тишина, только где-то вдалеке по радио играет песня «Домой, в Алабаму». И хотя в округе Санта-Крус флаги Конфедерации и стеллажи с ружьями явление редкое, думаю, стоит держаться подальше от тех, кто слушает рок-н-ролл южного разлива. Вот почему я направляюсь на другую сторону улицы, прохожу мимо «Танцевальной студии Элейн», сворачиваю в проулок за зоомагазином и останавливаюсь у пустого здания, в котором раньше располагалось похоронное бюро «Берге-Паппас».
Рассматриваю витрину, завороженный зловещими чарами погребального дома, пустующего вот уже несколько лет. Внутри я ни разу не был, но ощущаю связь с этим местом, словно нахожусь на одной волне с его энергетикой.
Я много размышляю о смерти.
Не как о старухе в черном балахоне и с нелепой косой в руках. Ну и позерство! Нет. Я имею в виду свой личный опыт: то, как смерть влияет на тело и ум, как разъедает их.
Сердце прекращает перекачивать кровь, ткани лишаются кислорода. Повышается уровень углекислого газа, шлаки скапливаются, отравляют клетки, которые начинают разлагаться изнутри, разрываются и выпускают жидкости, растекающиеся по организму. Первыми сдаются мозг и печень. А вот клетки кожи, взятые с трупа через сутки после смерти, могут спокойно расти в лабораторной культуре.
Свободного времени у меня уйма.
Наверное, я не перестаю думать о смерти потому, что внес этот пункт в список важных дел:
Принимать хвойную ванну.
Смотреть «Убийство в Гросс-Пойнте» по Ти-эн-ти.
Думать о смерти.
На воздухе человеческое тело разлагается в два раза быстрее, чем в воде, и в четыре раза быстрее, чем под землей. Если почва не перенасыщена влагой, то тело, захороненное глубоко, сохранится дольше, а труп, оставленный на поверхности, будет моментально уничтожен насекомыми и зверьем: падальными мухами, жуками, муравьями и осами. В тропиках меньше чем за сутки труп будет кишмя кишеть личинками.