Я стараюсь не думать об Энни, о том, чем она занимается и как я по ней скучаю. Нет ничего естественного в том, что отец стремится забыть дочь. Однако если вам запрещают общаться, то раздумья о ней принесут лишь невыносимую боль.
Иной раз при виде других детей, играющих или возвращающихся домой из школы, мне чудится голос Энни, ее смех. Порой я будто чувствую аромат ее волос. Она обожала бальзам «Тропические фрукты».
Прослушав историю Бет, Джерри наклоняется ко мне:
— Потрясная телка, чувак!
— Джерри, ей только шестнадцать лет! — возмущается Рита.
К тому же у нее обрито полголовы. И лицо как поле для крестиков-ноликов.
— И что с того? — говорит Джерри. — Потрясная шестнадцатилетняя телка.
Он отхлебывает виноградную газировку, достает из кармана «Алтоидс» и засовывает в рот две освежающие таблетки.
— Удивительно крепкая мята, — ухмыляется Джерри.
Чтобы освежить его дыхание, таблеткам мало иметь вкус удивительно крепкой мяты.
Затем Хелен рассказывает о том, как ее застрелили из дробовика, когда она пыталась уладить семейную ссору одного из пациентов. Закончив, она поворачивается к своему гостю. Его шикарный костюм и дорогой галстук здесь не совсем к месту. Благодаря недавнему ускоренному курсу по применению тональных кремов, маскирующих карандашей и пудр, могу точно сказать, что он в гриме.
— Я познакомилась с Йеном год назад, когда еще была жива, — докладывает Хелен, — а узнала, что он один из нас, только на прошлой неделе. Думаю, его история всем вам покажется в какой-то степени исключительной. И, быть может, воодушевляющей.
Как-то раз субботним вечером Йен, тридцатидвухлетний юрист, напился допьяна, упал в переулке, шваркнулся головой об асфальт, вырубился и во сне захлебнулся рвотой.
Ага. Воодушевляет. Ничего не скажешь.
— Шесть часов спустя я очнулся, — говорит Йен. — Заметил, что со мной происходит неладное, только когда залез в душ. Мне было нехорошо. Нельзя сказать, что тошнило, просто внутри что-то работало не так. Да, и еще я чувствовал запах, который никак не исчезал. Я истратил целый кусок мыла и полбутылки шампуня, но от меня все равно разило.
— Когда же вам стало ясно, что вы уже не живой? — спрашивает Хелен.
— Пожалуй, после душа. Я заметил, что изменился цвет лица — стал сероватым, а от дыхания на зеркале не оставалось следов. Дышал, дышал на него — все впустую. Затем проверил пульс. И снова упал в обморок.
Раздается гогот Джерри. Остальным не смешно.
— Придя в себя, я решил, что мне приснился кошмар. Неужели я могу быть мертвым? Потом до меня дошло, что все это случилось на самом деле, и я разнес вдребезги зеркало, унитаз и несколько плиток на полу в ванной. Покончив с битьем, сел и попытался заплакать, пока не почувствовал, что меня того и гляди вырвет. И снова заснул. Проснувшись, облился как следует дезодорантом и одеколоном, сходил в магазин и запасся еще двумя бутылками одеколона, зубной пастой, жидкостью для полоскания рта, мылом, шампунем, дезодорантом и кучей косметики. Весь остаток ночи провел перед зеркалом — накладывал грим, пока не стал выглядеть почти естественно.
Должен признать, по части естественности грима Йен меня уделал. Нужно спросить, что у него за тональник. И маскирующий карандаш тоже пусть посоветует.
— А зачем вам понадобился макияж? — интересуется Рита.
— Чтобы продолжать работать, — отвечает Йен. — Я адвокат, хорошо зарабатываю, у меня прекрасный дом. Не хотелось всего этого лишиться.
Все молчат, пока, наконец, в разговор не вступает Наоми:
— Никто не знает, что вы труп?
— В конторе пока все тихо, — говорит Йен. — Но от свиданий я отказался. И от тренировок в спортзале. И от тенниса. И собаку пришлось отдать, потому что пес беспрестанно вертелся вокруг меня.
Мне об этом можете не рассказывать.
— И как давно вы ожили? — задает вопрос Хелен.
— Три недели назад, в воскресенье.
Слышен изумленный шепот.
— Но как? — удивляется Рита. — Как вам удалось…
— У меня есть друг, хозяин крематория в Салинасе. Я заплатил ему за бальзамирование, — объясняет Йен. — Вообще это скорее плата за молчание. За пятьсот долларов в месяц он держит язык за зубами и снабжает меня формальдегидом, чтобы замедлить разложение.
Вряд ли это честно. Чтобы получить рекомендуемую дневную норму формальдегида, мне приходится выпивать море бальзама для волос, а этот парень пьет чистейший продукт.
— Если никто не знает, что ты труп, — спрашивает Карл, — зачем тебе было идти сюда — ведь это риск?