Когда добрались до шестой галёрки, сотрудники изолятора определили мне нормальную "хату". Принесли матрац с постельным бельём и после недолгой беседы по поводу хорошей песни про их тюрьму и тёплый приём, спокойно удалились. Не успел я опомниться и осмотреться, из соседних камер услышал крики сидельцев. Парни интересовались, кого привели. И поэтому пришлось ответить по всем правилам арестантской жизни.
Как выяснилось позже, на шестой галёрке сидели люди не только после приговоров, доставленных из залов суда, но и те, кто приехали с надзорными жалобами, из лагерей, где отбывают наказание "пыжики". Там был парень из "Чёрного Дельфина". Но, сожалению, он больше молчал, чем что-либо рассказывал. А его соседи пояснили, что лучше его ни о чём не спрашивать, парень замкнутый и ни с кем не общается и за ним со стороны ментов особый контроль. А на вопрос "знаете ли вы что-то о "Чёрном Дельфине"?", - ответ был у всех один, что по слухам - это ад и ничего более. Вот и думай после таких слов, что ожидать и к чему готовиться.
Камеры в "Бутырке" для "пыжиков" нельзя сравнить с Крестовскими "чуланами". На полу кафель, огромное зеркало, нормальный стол, одноярусные шконки и всё необходимое, чтоб человек сидел, и веник с половой тряпкой у корпусного не требовал. А главное, горячая вода без ограничений, таких, как день лётный, день не лётный. Единственный прикол, на который я сразу обратил внимание, это огромная надпись на двери: " К кормушке не подходить ближе, чем на два метра! Запрещено!" И если строго придерживаться этого указания, то интересно узнать, как заключённые подходят, чтоб получить пищу. Или им просто баландёр, проезжая мимо, забрасывает в камеру лопатой, а они уже, находясь строго по инструкции в двух метрах от двери с тарелкой в руках, стараются поймать после подъёма, я непременно решил проверить. Когда у камеры остановилась тачка с бидоном, я отошёл от кормушки на два метра и замер в ожидании чуда. А когда кормушка открылась, то я был очень разочарован, так как ничего в неё не влетело и через пару минут показалась голова корпусного:
- Что стоишь? Завтрак будешь брать?
Я был уверен, что телегу пригнал рабочий баландёр, как и во всех тюрьмах, но, как выяснилось, ошибся. На "Бутырке" черпаком "банкуют" сами менты, это для меня было в новинку. А если рассуждать об этом, то я считаю, что уважающий себя мент никогда не возьмёт в руки черпак, а в крайнем случае, при особом положении будет стоять рядом с рабочим. А тут выходит совершенно другой коленкор.
На вопрос корпусного-баландёра "почему стоишь?" я ответил по-своему:
- Если подойду, это не будет расценено, как попытка к нападению? А то тут у вас страшные правила, "запретная зона", "не влезай - убьёт!".
На что он ответил:
- Не обращай внимания.
Когда насыпал сахар, всё посматривал на меня, ожидая, когда тормозну. А я, признаюсь, не знал такой фишки и поэтому молчал, думая о том, что у них в этом плане всё правильно, раз загружают от вольного, а может просто делают из уважения. Ведь после того, как они просмотрели книги, уже весь централ знал, что навестил их автор песни "Владимирский централ", которого впервые увидели воочию, то есть в оригинале. Ну а сама харчевня, как бы её не склоняли, в целом такая же, как и везде, точнее сказать, обычная "кремлёвская" диета, в своё время окрещённая "баландой".
Две недели я провёл в одиночестве в бутырской тюрьме, ожидая очередного этапа. В обязательном порядке посмотрел на их прогулочные дворики, познакомился со всеми сидельцами галёрки, и, пользуясь услугами местной библиотеки, можно сказать, скоротал время. Соседи предупредили меня, во сколько обычно готовят людей в дорогу, ну а день, в смысле, число, я знал ещё до прибытия в "Бутырку".
В день этапа, после подъёма меня доставили в местный "собачник", где конвой провёл очередной шмон и уже через час я сидел в воронке, направляясь к вокзалу.