Как только нас с Олегом закрыли в бокс, прозвучала команда:
- Раздеваться догола и все вещи выбросить за отсекатель!
При этом, упаси Бог, открыть глаза и на кого-то взглянуть. Но раздеваясь, я всё равно невольно на них посмотрел. Народу было столько, что сразу и захочешь, не сосчитать. На галере, как я понял, разрывалась на части моя сумка с вещами, причём было не важно, новые вещи или нет. А главное, был хорошо слышен спор ментов между собой:
- Ты в прошлый раз забрал себе свитер! Бери кроссовки!
Стоя в исходной в чём мать родила, в мой адрес со всех сторон сыпались вопросы: Кто такой? Откуда прибыл? Сколько человек убил? Есть ли родственники, которые могут приехать? Где они работают? И так далее и тому подобное.
На счёт родственников они всегда пробивают сознательно, опасаясь последствий и тем самым заранее страхуясь, чтоб избежать проблем. Казалось, что вопросы задают спокойно, без злости в душе, но не зря говорят на Руси, что когда кажется, надо креститься!
Кинули мне, как конченому псу, полосатую робу с времён Лёньки Пантелеева, какие то чугунные ботинки на одну ногу, хозяйские трусы по "фене": "негры в шахте уголь ....." и заставили сесть на корточки рядом с отсекателем. После чего местный парикмахер умелой рукой за несколько секунд обрил налысо. И, ничего не объясняя, закованного, с повязкой на глазах повели на третий пост в карцер, где я должен был просидеть 15 суток карантина.
Но прежде чем завести в камеру, заставили занять исходную на галере. Поставить ноги, согласно указанной на полу линии, лбом упереться в стену, руки за спиной задрать к потолку и главное - ноги в коленях немного согнуть, вероятно для того, чтоб человек скорее сломался, так как на полусогнутых "стропах" долго простоять невозможно. А это означает железный повод для того, чтоб понести наказание. Я не спорил и встал как положено, при этом не забывая отвечать на команды:
- Есть, гражданин начальник! - чтоб не будить зверя.
И когда уже на третьем посту собралась вся дневная смена, всё и началось. Как заведено в "Дельфине" каждый человек в смене обязан нанести удар и сделать это так, чтоб другие его силу отметили дружными аплодисментами. Словом, подобную процедуру они считали как профилактику. Спасибо, зашёл на пост кто-то из блатных звёзд. Они тут же стали смирными и послушными. "Блатной" дал распоряжение завести меня в камеру и на этом их потеха закончилась.
Я после команды: - "В камеру"! - сквозь неимоверную боль повернул. А когда отсекатель закрыли и потребовали подойти, я уже ничего не соображал и очнулся только от едкого запаха нашатырного спирта, чем усердно пытался привести меня в чувство местный лепила. Далее, вновь была команда подойти и только после этого, расковали и разрешили расход.
- Куда я попал? - думал я и кто этот ангел спаситель, который так во время нарисовался. А, может, так всё было продумано заранее: пришёл, увидел, победил, в смысле помог. Очки набирает, но зачем? А с другой стороны, не приди он вовремя, убили бы наверняка, уж слишком они увлеклись, более того, я опять подкинул в костёр дров и по своему незнанию нарвался. Дело в том, что после каждого удара осуждённый должен говорить:
- Спасибо, гражданин начальник!
Это ведь умом можно тронуться и тот, кто придумал такие правила явно пришелец с Луны.
Я осмотрелся в камере, чтоб было легче понять и осознать действительность. Ноги гудели как никогда, всё тело ныло от гематом, повсюду такие отёки, что даже смотреть было страшно и главное, на нару садиться нельзя. Я должен сидеть на полу или же просто стоять и так с 6.00 до 22.00 - это первое, что необходимо знать. Соседние камеры, как я узнал позже, считались как карцер. А на галере я был не один, так как в момент, когда прозвучала команда младшего инспектора: - Третий пост, в исходную! - человек может десять из соседних камер хором кричали: - Есть, гражданин начальник! - Отныне в этом хоре я должен был принимать активное участие.
Пока стояли в исходной и я в том числе, кого-то из сидельцев по соседству увели, а в таких случаях весь пост будет стоять до общей команды "расход". Я сидел на полу у батареи, которая была чуть тёплой. Из нательного белья на мне были лишь хозяйские трусы и роба, поэтому я не знал, как согреться. Нет, нет, дежурный подходил к глазку посмотреть живой я или отдал свою душу Богу. После их профилактических действий хочешь, не хочешь, а приходилось подниматься, так как в любой момент он мог легко открыть кормушку, что заставляло вставать в исходную.