На стадии нашего процесса я вёл разгульную жизнь. Ежедневные пьянки в "Крестах" не давали мне возможности оценить всё, что творилось вокруг, на трезвую голову, поэтому я говорил себе: "Гори всё огнём и будь, что будет", надеясь в душе, что судья не позволит себе выйти за рамки предъявленного обвинения. Но когда прокурор запросил ПАС, я был вынужден "включить тормоза" и даже помню, прекратил пить, хотя сделать это было не просто.
Переговоры насчёт сделок продолжались даже после того, как запросили срок. Правда, не со мной лично, а с моим адвокатом. А я тем временем по-прежнему, в глубине души, считал, что вся эта бодяга с ПАС - бред, причём, не просто бред, а бред полный.
Насколько помню, адвокат, который защищал меня во время процесса, тоже был уверен на все сто, что никакого пожизненного мне "не светит". С каждым приходом он убеждал меня, чтобы я успокоился и "держал себя в руках".
Перемены начались сразу же после того, как прокурор запросил срок. Сама жизнь в Крестах "преобразилась". Многое вдруг стало не доступным. Даже обычный выход из камеры на галёрку, чтоб побегать без проводника и отвести душу, стал запрещённым. Руководство изменилось прямо на глазах. Даже все те, кто получали ежемесячную добавку к своей пенсии, исчезли, как призраки. Отныне их было и "днём с огнём" не сыскать. Впервые в жизни Крестов на кормушки подельников были повешены амбарные замки и любое движение - будь это прогулка или что-то подобное, контролировалось уже спецгруппами.
Было такое ощущение, что в следственные кабинеты на встречу с адвокатом, будут возить на каталке, как доктора Ганнибала в фильме "Молчание ягнят". А в баню вообще водить прекратят и будут просто открывать дверь и, как пожарники, обливать из шланга. С трубкой вообще стало проблематично, чтоб, к примеру, запарить и удержать её в камере.
Такой прыти от местных властей я не ожидал и не был готов к отражению.
На приговор шёл с надеждой, что всё образуется. Ментов всех мастей нагнали в тот день из всех судов Питера. А когда над Крестами пролетел вертолёт, я подумал, что и рядом в Неве стоят две подводные лодки. Но увы, после слов судьи "приговорён к пожизненному лишению свободы", все надежды мои пропали и я чуть было умом не тронулся. А дальше - больше, точнее, не заходя в камеру за вещами, меня, закованного в наручники, сразу под усиленным конвоем отвели на известную в питерских Крестах галёру "два - один" и поместили в такую яму, что захочешь описать - не опишешь.
Галёра 2/1 в Питере в своё время числилась за людьми, приговорёнными к высшей мере. Но с тех пор, как в России было введено пожизненное заключение, она перешла в наследство к так называемым "пыжикам", которые "убитые сроком" ждали на ней своего часа отбытия в лагерь.
Камеру, в которую меня поместили, камерой назвать было очень сложно. Не потому, что со стен и потолка всё начало осыпаться ещё при жизни Сталина, а пол - как после хорошего артобстрела, а потому, что мрак в ней, плюс нары полностью из камня в виде гробов. А учитывая, что отопление отсутствует, то хоть караул кричи, особенно когда за окном минус тридцать.
- Вы охренели, менты, если считаете, что в этом погребе можно жить? - сказал я своим сопровождающим, - И где мои вещи?
- Сейчас всё принесём, не переживай! - ответил тот, кто был поблатнее.
Дело прошлое, они мне всегда говорили "не переживай", но, согласитесь, что данная обстановка желала быть лучшей и напрягала. Век воли не видать.
- Вы пока несёте, опять у меня что-нибудь "крысанёте"! Или переводите куда-нибудь в другую "хату", а то выбрали, блин, гадюшник! - не унимался я. Так хотелось согнать своё зло.
- Это самая лучшая на галёре "хата"! Печку дадим, а окно заклеишь! - сказал один из ментов.
- Я и так, если посчитать за годы, половину крестовских "хат" переклеил и вот ваша благодарность. Вы хоть кормушку не закрывайте, а то дышать нечем! - ругался я, пока они стояли на входе и не торопились закрывать камеру.
- Позже откроешь, а пока устраивайся!
Двери камеры закрылись и я понял что "это вилы": "мама не горюй". Такое было настроение - не расскажешь. Представьте состояние человека, которому дали срок такой, что в двух руках не унесёшь, да ещё пнули в помойку.
- Несите матрац! - ударил я со злости по двери и крикнул, не зная кому.
Вообще, галёра сама по себе необычная - бункер, изолированный от внешнего мира. Окно заварено железом так, что щели не видно, плюс "подгузник" из арматуры, чтоб не подходить. Картина маслом. Если всё что меня окружало перевести на знаменитую "феню" одним словом "труба", а "труба" в тюрьме - это всё равно, что беда на воле.