– Я торгую честно. Мое правило: клиент за свои деньги имеет настоящий товар. И никто не скажет, чтобы я его нарушила! – торжественно объявила сеньора. – Деньги вперед, и настоящий товар. Может, за особые услуги я и беру чуть больше, но уж товар ты получишь без подделки.
Она зажгла маленькую лампу с плотным розовым абажуром рядом с кристаллом, неуверенно прошла по комнате, задернула тяжелые шторы и вернулась к столу.
– В полумраке, – пояснила она, – проще сосредоточиться.
Она ткнула окурок в пепельницу, допила свой стакан, сдвинула головной гребень поближе к середине и приготовилась к работе.
– Сейчас найдет, – сказала она, прислушиваясь к своим ощущениям. – Иногда находит, иногда нет. Заранее не скажешь. Сейчас, чувствую, найдет. Сказать чего от фонаря на глаз – пожалуйста! Только я так не делаю, хотя запросто могу. Но не делаю. Ты чего-нибудь особого хочешь, или только как все – муж, дети?
Полумрак изменил облик сеньоры. Рыжие волосы стали темнее, черты лица обострились, отблески заиграли на длинных серьгах, качавшихся, как колокола, и черные глаза замерцали ярче.
– Э-э… нет, – промямлила Фрэнсис. – Я, честно говоря, передумала. С вашего разрешения…
– Чушь! – отрезала сеньора. – Сегодня на меня находит, а когда ты явишься через пару дней, может и не найти. Начнем с твоего будущего мужа.
– Не надо. Я не… – залепетала Фрэнсис.
– Чушь! – повторила сеньора. – Вам всем только одно и надо, и сиди тихо. Концентрируюсь.
Она подалась вперед, затенив кристалл рукой от прямого света, и стала в него вглядываться. Фрэнсис смотрела на гадалку, ощущая какую-то неуютность. Ничего не происходило, только постепенно стихали качания серег в ушах сеньоры.
– Ха! – произнесла сеньора так неожиданно, что Фрэнсис подпрыгнула. – Симпатичный парень.
У Фрэнсис было смутное ощущение, что такие слова, Даже полностью фальшивые, надо было бы произносить в более убедительном тоне и в другой форме, но сеньора продолжала:
– Красивый галстук. Темно-синий с темно-золотым, и посередине красная строчка.
Фрэнсис тихо сидела, а сеньора, наклонившись к шару и всматриваясь, говорила:
– На пару дюймов выше тебя. Примерно пять футов десять дюймов. Волосы светлые, ровные. Красивый рот. Хороший подбородок. Нос прямой. Глаза темно-серые, чуть с голубыми искрами. Над левой бровью полукруглый шрам, старый. Он…
– Хватит! – крикнула Фрэнсис.
Сеньора взглянула на нее, и снова уставилась в кристалл.
– Ладно, тогда дети…
– Хватит, я вам сказала! – крикнула Фрэнсис еще раз. – Я не знаю, как вы о нем узнали, но это все неправда! Еще вчера я бы вам поверила, а сегодня это совсем неправда!
Она вдруг словно наяву увидела, как опускает кольцо с пятью маленькими бриллиантами на войлочную подстилку и закрывает коробку, и воспоминание было невыносимым. Она почувствовала, как закипают слезы у нее внутри.
– Случается иногда слегка поссориться… – начала сеньора.
– Да как вы смеете! Это не размолвка, это все. Кончено. Я больше его видеть не хочу. Так что хватит этого фарса.
Сеньора взглянула на нее в упор:
– Фарса! – воскликнула она, как бы не веря. – Ты мою работу назвала фарсом! Да известно ли тебе…
Фрэнсис настолько разозлилась, что слезы решили подождать.
– Да, фарс! – повторила она. – Фарс и мошенничество! Я не знаю, как вы раздобываете сведения, но сейчас это не сработало! Устарела ваша информация! Вы… вы пьяная старая мошенница, и наживаетесь на людских несчастьях! Вот вы кто!
И Фрэнсис вскочила, чтобы выбраться из комнаты, прежде чем разревется.
Сеньора сверкнула глазами и схватила ее за руку, как клещами.
– Мошенница? Мошенница! Ах ты сопливая нахальная девчонка! А ну сядь!
– Пустите руку! Мне больно!
Сеньора подвинулась совсем вплотную. Из-под сердито сдвинутых бровей смотрели горящие глаза. Она снова приказала:
– Сядь, говорю тебе!
Фрэнсис вдруг поняла, что она больше напугана, чем рассержена. Она попыталась выдержать взгляд сеньоры, но отвела глаза и села, отчасти потому, что чужая рука на запястье тянула ее вниз, но больше от какой-то нервной слабости.
Села и сеньора, не выпуская запястья Фрэнсис.