Окутанная сизым туманом дыма, Яна впитывала тихий, будто шелестевший голос Сергея, смотрела в его ясные голубые глаза – то затухавшие до полной прозрачности, то возгоравшиеся холодным синим пламенем – наслаждалась беспрерывной игрой света и тени, изменявшей выражение скупого на мимику лица с крупными чертами и рыхлой красноватой кожей, изборождённой глубокими морщинами.
Иногда Сергей увлекался и вскакивал с места, больно стукаясь коленками о низкую столешницу. Кофе выпрыгивал из стаканчиков, добавляя присохшему рисунку новые детали. Сергей бросал на столик мстительный взгляд, пересаживался на подлокотник кресла к Яне, брал девушку за руку и бережно сжимал её в своей большой горячей ладони, отчего по коже разбегались приятные мурашки.
Так годившийся ей в отцы главный балетмейстер театра очень скоро оказался у Яны дома. Она очнулась на измятой постели с блаженной дрожью в горячем, сжавшимся в точку теле, ещё недавно отзывавшимся на каждый поцелуй и прикосновение Сергея целым букетом ярких ощущений, словно музыкальный инструмент под пальцами виртуоза.
Училищный ухажёр Пашка в такие моменты пыхтел, как паровоз и обильно потел, оставляя после себя болезненное ощущение гадливости.
И это то самое удовольствие, о котором с придыханием перешёптывались её подруги?
Яна стала избегать подобных разговоров, однако научилась блаженно подкатывать глаза, если речь заходила о Пашке – пусть думают, что у них всё отлично. Как отделаться от парня не знала, выдумывала отговорки, что хочет отдохнуть перед экзаменом, почитать книгу, что соседка по комнате сегодня ночует дома, заранее уговорившись с Викулей, чтобы подтвердила, объясняя нежелание видеться с любимым всё той же усталостью. Ведь Пашка не виноват, это с ней что-то не так.
Позже Яна узнала название подобной особенности женского организма и даже смирилась с тем, что она фригидна. Ну и пусть. Ведь у неё есть балет. Пашку вскоре отчислили – от нагрузок у него началось крыловидное изменение лопатки обычно приводившее к горбу – мерзкая необходимость изворачиваться отпала сама собой. Яна хоть и утешала Пашку на лестнице – за годы пропитавшейся реками горьких слёз других, по разным причинам выброшенных прочь из плотного балетного строя – новых отношений завязывать не спешила.
Сергей выпустил её из объятий, поднялся и закурил, выдыхая дым в распахнутое окно. Обескураженная нахлынувшими ощущениями, Яна разглядывала его мощный торс с едва заметным шрамом под правой лопаткой, покрытые тонкими сединками мускулистые руки и вечно растрёпанную копну седых волос. Будто почувствовав взгляд, Сергей обернулся и сухо сказал:
– Собирайся. Репетиция через полчаса. Надеюсь, ты предохраняешься?
Яна набросила на плечи халат и поспешила в ванную, оставив между строк:
– Нет конечно.
В этот раз обошлось, а в последующие визиты Сергея она была во всеоружии. Отношения держали в тайне, ведь он недавно развёлся с женой. Краем уха Яна слышала, что этому предшествовал грандиозный скандал, но разузнавать подробности не стала.
Она была счастлива – чего ещё желать?
Настораживало только одно: насытившись её телом, Сергей всегда отстранённо прощался и уходил в свою общаговскую берлогу. Яна терялась в догадках, но задавать вопросы не решалась. Зато в театре судачили, что партию Жизели молоденькая солистка получила через постель с главным.
Наверное, так и было. Только Яна пахала, как проклятая. Оставалась в зале после репетиций, оттачивая каждую позу, движение, мимолётный взмах руки. Только бы оправдать доверие Сергея.
Так себя загнала, что за день до премьеры сорвала спину. На последнем прогоне почувствовала некоторую неловкость, а ночью проснулась от дикой боли – будто раскалённый прут в позвоночник вставили – с трудом дотянулась до мобильного телефона и позвонила Сергею. Он примчался вместе с Мишкой Рукастым, он был тромбонистом в оркестре, но прозвище получил не зря. Одним движением перевернув девушку на живот, мануальщик-самоучка начал экзекуцию. Привычная терпеть боль Яна истошно орала. Напоследок мучитель растёр её согревающей мазью, накрыл одеялом и приказал расслабиться. Сказал:
– Завтра будешь летать.
На следующее утро вопреки обыкновению, Сергей пришел на класс, и пока танцовщики у станка дружно работали ногами, не спускал глаз с Яны. Видно решал, можно ли рискнуть, или сегодня обойтись вторым составом.
После первого звонка к ней в гримерную явился Мишка, заморозил спину хлор-этилом, как он выразился – на всякий пожарный, и пожелал ни пуха, ни пера. Яна послала его к чёрту.