Царевича не смея беспокоить,
Присутствием своим обременять,
Решение свое они явили,
Почтительно и грустно воздохнув.
И все ж, неподобающую спешность
Из всех свои^с движений устранив,
Веление царя осуществляя,
Они спокойно медлили в пути,
И, ежели кого они встречали,
Избравши тех, кто мудрых лик являл,
Они такими мыслями менялись,
В каких для всех ученых радость есть,
И сан высокий свой от всех скрывали,
Потом, прейдя, ускорили свой путь.
10. ЗОВ
Учителя с советником оставив
И отойдя от этих двух,
Пошел, один, царевич по теченью,
И, воды Ганга перейдя,
Держал он путь к Вершине Ястребиной,—
Пятью горами скрытый верх,
Приятственный утес, меж скал — как кровля,
Он, зеленея, был один.
Кусты, деревья и цветы в расцвете,
Ключи, прохладные ручьи,
Приятно холодящие потоки,—
На это все он бросил взор.
Потом, пройдя, вступил неторопливо
В пятиутесный город он,
Спокойный, в осияньи мирной славы,
Как некто, кто нисшел с Небес.
Царевича увидя, поселяне,
Его чрезмерную красу,
В младых летах, но в столь великом блеске,
Как бы великого вождя,
Исполнились предивных странных мыслей,
Как бы увидя светлый стяг,
Как бы узрев, внезапно, знамя Индры,
Завесу Ишвары в лучах.
Кто путь переходил, тот шаг замедлил,
Кто сзади был, тот поспешил,
Кто впереди, назад он обернулся
И долго, пристально глядел.
Приметы и особенные знаки
Впивали взорами они,
Глядели, невозможно наглядеться,
И преклонились, подходя,
Сложивши руки, почесть отдавали,
Дивясь и радуясь пред ним.
Все, что имели, щедро предлагали,
Склоняли скромные тела,
Исправив все небрежности движений,
Являли молча свой почет.
И ниже всех склонялись те, кто, в скорби,
Любовью двигнут, мира ждал.
Великие, что к важному стремились,
Мужчины, женщины — равно
Мгновенно на дороге задержались
И, преклонясь, не шли назад.
Затем что белый серп между бровями,
Фиалки глаз его больших,
И тело благородное, как злато,
И волоконцев меж перстов,—
Пусть он отшельник был,— то знаки были,
Что перед ними царь святой,
И стар и мал, ликуя, восклицали:
«Так светел он, что радость нам!»
А в то же время, Бимбисара Раджа,
В дозорной башне поместясь,
Мужчин и женщин видя удивленных,
Что это значит, вопросил.
И спрошенный, склонив свои колена,
Что зрел и слышал, все сказал:
«Из рода Сакья, знатного издревле,
Царевич, полный совершенств,
Небесно-мудрый, не путями мира
Идущий в прохожденьи здесь,
Царь, чтоб царить над восемью краями,
Бездомный, здесь,— и чтут его».
Царь, слыша это, был весьма взволнован
И, радостный почуя страх,
Задержан телом был на том же месте,
Душой же он своей ушел.
Призвав своих советников поспешно
И приближенных, он велел
Идти вслед за царевичем сокрыто,
Следя, что сделать надлежит.
Они, веленье это совершая,
Пошли и видели, что он
Вступил с невозмутимым видом в город
И милостыни попросил,
Устав блюдя отшельников великих,
С невозмущаемым умом
И с ясным ликом, не заботясь, сколько,
Велик ли, мал ли дар дадут.
Что получал, в свою слагал он чашу
И снова возвращался в лес,
И, это съев, пил от воды проточной
И к Белой восходил Горе.
Зеленые деревья обрамляли
Спокойной тенью горный срыв,
В расщелинах пахучие растенья
Взносили нежные цветы.
Кричали там цветистые павлины,
И, взлетом в воздухе скользя,
Другие птицы радостно сливали
С тем криком пение свое.
Как шелковица в солнечном сияньи,
Светился весь его покров,
Листоподобно складки изливали
Переливающийся свет.
Увидя закрепленный лик покоя,
Вернулись вестники к царю,
И, их подробной повести внимая,
Был царь взволнован глубоко.
Он царскую велел принесть одежду,
Богоподобный свой венец,
Покров, как бы обрызганный цветами,
И все отличия царя.
Потом, как лев, могучий царь звериный,
Степенно выступил вперед,
Избрав себе из престарелых свиту,
Способных мудро понимать.
Сто тысяч шло народу вслед за ними
К вершине царственной горы,—
Как бы, темнея, туча восходила
До островерхой белизны.
Достоинство узревши Бодгисаттвы,
Покорный воле, каждый жест,