— Я могу за вами заехать…
— О нет, я… — Она увидела Ритино лицо. Та отчаянно шептала: «Да, да, да!» Рита соединила руки, как для молитвы, и молила о милосердии и о комплекте автомобильных ключей.
Фрэнки вняла ее мольбам.
— Ну, хорошо, давайте, если это вас не затруднит. — Совершенно не уверенная в том, правильно ли она поступает, она продиктовала ему адрес, глядя в упор на Риту, которая, судя по всему, совершенно не разделяла ее опасений. Вместо этого она сияла, как лампочка. В сочетании с рыжими кудрями и лучистыми глазами она стала похожей на сиротку Энни, готовую ворваться в «Завтра». Фрэнки положила телефон на стол.
— Ну что? — подступила к ней Рита.
— Через двадцать минут.
…Рилли назначил встречу Фрэнки и поэтому был весьма огорошен, когда, постучав в дверь, оказался лицом к лицу с завитой рыжеволосой куколкой в стильных джинсах и с разными прибамбасами, словно сошедшую со страниц «Бурной жизни» — лос-анджелесского аналога «Нового взгляда». Но не менее огорошенной оказалась и Рита.
— Ты никогда не говорила, что это он! — прошептала она Фрэнки, когда они обе втискивались на переднее сиденье грузовика. Не ожидая третьего пассажира, Рилли не удосужился починить заднее сиденье, которое уже пару недель как было сломано. Фрэнки сделала вид, что не слышит Риту, и сконцентрировалась на том, чтобы не потерять равновесие и не выпасть из машины, потому что она сидела на внешней половинке сиденья рядом с дверцей. Кроме того, она едва не задыхалась от каких-то новомодных духов, которыми Рита себя облила с такой щедростью и размахом, словно компенсировала этим свое долгое сидение взаперти. Но на самом деле аромат духов был не так уж и плох, учитывая, что «Мустанг» Рилли вонял, как старая пепельница.
— Ну как, нормально устроились? — Пытаясь освободить побольше пространства, Рилли сгреб с сиденья целую охапку всякого хлама, который он давно собирался забросить в багажник, но так и не успел. Не находя, куда бы его теперь пристроить, он просто зашвырнул его назад. — Не обращайте внимания на беспорядок. — Он улыбнулся, включил зажигание и дал задний ход, чтобы выехать на улицу.
Лучше бы он этого не делал. Переполненная пепельница перевернулась, и все ее содержимое высыпалось на пол, где смешалось с валяющимися там пустыми обертками и банками из-под кока-колы, в то время как ручки и карандаши, остатки наборов инструментов, замасленные тряпки и старые номера «Ярмарки тщеславия» рухнули скопом на панель управления. Фрэнки мысленно напряглась. Она привыкла ездить в «Гольфе Хью» с его строжайшим запретом курения и с маленьким рождественским деревцем, болтающимся на кондиционере. В машине, которую Хью содержал едва ли не в стерильном состоянии, так что на заднем сиденье сохранились даже прозрачные пластиковые чехлы. Фрэнки осторожно поставила ноги на пол. И почувствовала, как они к чему-то приклеились.
Через пять минут они выехали на дорогу в Студийный район, чтобы начать с самого необходимого — с кофе. Фрэнки смотрела в окошко. Она все еще не могла свыкнуться с этими монотонными бетонными рядами одноэтажных магазинов, которые всегда включали парикмахерскую, суши-ресторан, кинотеатр, где показывали блокбастеры, и бюро ритуальных услуг. Но, судя по всему, в Ла-Ла к этим зданиям относились очень благосклонно. В них всегда толпился народ, а улицы были похожи на уменьшенную копию английского центра с той только разницей, что здесь было полно места для парковки. И люди в Ла-Ла не фланировали по тротуарам, развлекая себя таким приятным времяпрепровождением, как разглядывание витрин, а быстро припарковывались, выпрыгивали из автомобилей, делали быстрый набег на магазин и снова запрыгивали в автомобили. Глядя на унылое однообразие коробок в стиле 1970-х годов, на не слишком новые неоновые вывески и почти потустороннюю пустынность улиц, Фрэнки их за это не осуждала.
А вот все, что касалось заведений типа «Кофейного боба» или «Чайного листа», представляло собой совсем другое зрелище. Люди толпились здесь беспрерывно, с удобством рассаживались по плетеным креслам, читали газеты или разглядывали кондитерские витрины. Находились даже такие посетители, которые — в попытке воспроизвести континентальный дух — храбро усаживались за столики на улице, в непосредственной близости от четырехполосного движения на шоссе.
Рита распахнула дверь одного такого заведения и засунула туда нос, принюхиваясь к атмосфере.