Год назад Энди тоже перешёл в «Амбреллу», но это решение мало в чём зависело от него. Жизнь просто поставила его перед фактом, что с Аароном Тарковски он больше работать не сможет, и Энди сделал выбор.
В то время его главный конкурент тренировался в «Амбрелле» и, не будучи невероятно одарённым с точки зрения техники, умудрился обойти Энди на «NHK-Trophy» и почти обошёл на Чемпионате США. Энди тогда показалось, что дело в том, как тренер смотрит на Фрэнка, какие слова ему говорит и как выстраивает работу с ним: стратегически верно, чтобы по пути не забыть, в чём вообще был смысл. На Фрэнка никогда не кричали. Новый тренер вообще был не из тех, кто проявляет эмоции, в отличие от того же Тарковски, который готов был рвать и метать на каждой неудачной тренировке, а удачные всё равно завершал фразой в духе «сегодня было нормально». И хотя подход старого тренера давал плоды, Энди соврал бы, если бы сказал, что «Амбрелла» не пленила его безусловным принятием. Можно сказать, что стечение обстоятельств подвело Энди к мысли, что он устал терпеть постоянное унижение, а судьба так удачно подкинула ему подходящую замену.
Спорткомплекс «Амбреллы» особенно ничем не выделялся среди других построек в деловой части Лос-Анджелеса. Такое же, как соседние, здания, отличающееся разве что высоченным забором и огромными окнами. Сейчас, когда национальные были позади, те немногие, кто был в высшей лиге, готовились к международным соревнованиям. Остальные продолжали тренироваться в прежнем режиме, надеясь когда-нибудь оказаться на месте первых.
Энди пришёл чисто по инерции.
Его шаги разносились эхом по холлу, отчего он чувствовал себя как-то особенно неуютно, почти как в свой первый день здесь. Тогда он сразу же почувствовал враждебность. Каждый его шаг сопровождался перешёптываниями за спиной, а в раздевалке становилось неестественно тихо, стоило ему туда войти. Как будто вся жизнь останавливалась, как только Энди показывался в зоне видимости. Другие спортсмены в группе не принимали его за своего и не желали посвящать в маленький спортивный мир местных обитателей, и даже спустя столько времени ничего не изменилось. Не только в отношении остальных к Энди, но и в его собственном.
«Амбрелла» так и не стала родной. Лос-Анджелес не стал домом.
Привычными движениями Энди зашнуровал коньки и вышел на лёд, разминаясь. До групповой тренировки оставалось ещё где-то полчаса, и лёд пока был свободен, что не могло не радовать. Энди нравилось в одиночестве рассекать весь периметр катка, не заботясь о безопасности окружающих, разгоняться на максимум и давать волю телу, пока никто не видит. В такие моменты, независимо от того, что играло в наушниках, он возвращался к «Лебединому озеру». Текущая произвольная программа ему нравилась, но она так и не нашла того отклика внутри, какой был в олимпийский сезон. Может быть, дело было в контексте, в том, к чему именно его привела та программа. Он, как принц Зигфрид, запустил стрелу, и она привела его к его собственному озеру — ледяной глади, испещрённой лезвиями коньков.
Правильный ли сделан выбор?
Энди оставлял за собой след из дуг и спиралей, впечатывая в лёд один прыжок за другим: сальхов, тулуп, флип, - и всё больше и больше погружался в воспоминания.
«Я не знаю, что мне делать, Энди».
Может быть, тогда ему поделиться с мистером Тарковски той силой, что ему не хватало? Сделать выбор за него. Сказать: «Дайте мне номер, я сам позвоню и обо всём договорюсь». Ему бы пришлось взять на душу грех, как Тоне Хардинг. Энди не верил ни в Бога, ни в душу, но всё равно поспособствовал тому, чтобы фаворит сезона остался в гонке. Остановило чувство уважения к самому себе и к сопернику. Возможно, если бы не это, то всё было бы иначе? Он бы до сих пор тренировался у мистера Тарковски, если бы тогда, в 2022-м, Фрэнка выбили из игры? Он бы поехал на Олимпиаду, но медаль того Чемпионата США была бы самой позорной в его жизни.
— Ты преувеличиваешь! Зато в прошлом сезоне…
— Что в прошлом сезоне? Нет больше «папочки» - и медалей нет. И почему только тренер его держит?
Энди промчался мимо только что пришедших на тренировку фигуристов и сжал зубы. Этот выскочка только и делает, что языком чешет, пока сам до сих пор в юниорах катается. Ничтожество. Никакого достоинства и уважения. И победы его — дешёвые. Обойти пацана из юниоров легче, чем соревноваться в числе равных. Какая у него там сумма баллов была? А, неважно. Толчок, группировка, выезд, риттбергер.
— Здравствуй, Энди, — раздался голос тренера. Энди кивнул и поспешил к борту, игнорируя ироничные нотки в голосе тренера. Спортсменам нельзя было исполнять технически сложные элементы в его отсутствие, но Энди каждый раз игнорировал этот пункт договора, а тренер каждый раз вот так вот его журил. — Я смотрю, ты уже готов к тренировке?