— Ага, — Энди хмыкнул, переводя дыхание. Тренер заботливо подал ему бутылку с водой и салфетки.
— Снова «Лебединое озеро»? Что же нам для тебя такого поставить, чтобы ты полюбил программу так же, как эту?
Энди ухмыльнулся.
— Олимпийские программы особенные, вы же понимаете.
— Да, конечно, — тренер кивнул. — Чего я не понимаю — это феномена этого сезона. У тебя отличная техника, Энди, ты выносливый и усердный, а на тренировках всегда показываешь максимум. В «Wicked game» те же элементы, что были в «Лебедином озере», но почему в старой программе ты можешь исполнить почти всё, а с новой оказываешься в середине турнирной сетки?
Энди задавался тем же вопросом. Каждый раз, выходя со льда под вялые аплодисменты зрителей, он удерживал себя от проявления чувств на камеру. Его бесила собственная бесконтрольность. Стоило музыке включиться — его тело и разум как будто отделялись. Здравомыслящая амбициозная часть наблюдала за тем, как слабая и безвольная раз за разом падает, оступается, недокручивает, забывает считать обороты во вращении — делает всё, чтобы остальные и дальше думали о фальшивых медалях.
Тренер расстегнул жилетку и похлопал в ладоши, привлекая внимание остальных спортсменов и вместе с тем завершая их с Энди разговор. Он всегда так делал, хлопал в ладоши, перед тем как начать тренировку. Энди мотнул головой и присоединился к остальным.
Бывает такое, что за несколько мгновений до какого-то события люди будто его предчувствуют. Запирают дверь перед тем, как незнакомец начинает дёргать ручку, укорачивают поводок, переходят на другую сторону улицы или остаются дома вместо того, чтобы отправиться в запланированное путешествие. В том, как тренер смотрел на Энди сегодня, тоже было какое-то предзнаменование. Его как будто оценивали, как обычно оценивают спортсменов, прежде чем взять их в свою группу. Но он ведь уже в группе…
Одна нога зацепилась за другую — и Энди упал, проехавшись бедром по льду. Он тут же встал и набрал скорости для следующей попытки во флип.
Тренер Тарковски иногда смотрел так же. По прошествии двух часов Энди слушал в тренерской о том, что он ленивый, не старается, не хочет работать и вообще никогда ничего не достигнет. И неважно, что это было после удачного проката на юниорской серии Гран-при (в пятнадцать Энди взял серебро на этапе в Китае).
В общем, сейчас у тренера были все причины смотреть на Энди так, но напрягало то, что прежде он так никогда не смотрел.
«Наверное, это моя последняя тренировка здесь», — подумал Энди и не ошибся.
В тренерской повисла неловкая тишина. Казалось, что даже слышно, как катится шарик ручки по бумаге, оставляя тёмно-синие следы в тренерском ежедневнике. Энди всегда было интересно, что он там пишет, но он никогда не спрашивал напрямую. Было очевидно только, что это что-то личное, потому что для рабочих заметок у тренера имелся блокнот типа А6, который легко помещался в карманы жилетки. А в перерывах между тренировками — или как сейчас — он писал в большой тетради на гребне. Писал много. В каждую клеточку.
— Итак Энди, что думаешь по поводу сезона? — заговорил, наконец, тренер, захлопнув тетрадь. Он убрал её в выдвижной ящик стола и положил руки на стол перед собой, сцепив пальцы в замок.
— Думаю, что надо было больше стараться. Никогда ещё я не был восьмым. Это… просто позор, говоря откровенно. — Тренер поджал губы и едва заметно замотал головой. Энди не понял, что означал этот жест.
— Мы сотрудничаем полтора сезона, если не учитывать твой перерыв из-за травмы. Какие твои ожидания были? Они оправдались? 1 июля переподписывать контракт, и мне важно знать твоё мнение о нашей совместной работе.
— Я не доволен этим сезоном, но это ведь я плохо катал. Другие ребята хорошо себя показали…
— Другие ребята прежде не тренировались у Аарона Тарковски, — заметил тренер, перебив Энди. Тот нахмурился и ненадолго замолчал.
— К чему вы клоните?
Тренер вздохнул и провёл рукой по тёмным волосам. Энди заметил эту его привычку, проявляющуюся в эмоционально тяжёлые моменты. Он делал так весь сезон, стоя там, за бортиком, пока Энди дискредитировал его как тренера и себя как спортсмена.
— Я не считаю, что этот сезон был провальным для тебя, Энди, - заговорил тренер. — После операции и периода реабилитации было важно, чтобы не произошло ретравмирования из-за того, что кто-то из нас поспешил; вернуть тебя в тренировочный процесс и наладить командную работу. В долгосрочной перспективе это важнее, чем сиюминутные победы. Тем более, что ты сам заикнулся о следующей Олимпиаде.