– Ладно, – сказал он, – здесь произошло явно какое-то недоразумение.
Моя мать подождала.
Он перевел взгляд с нее на меня и обратно на нее.
– Что мне делать? Просто оставить это вот так?
Когда мать не ответила, он сказал:
– Хорошо. Как насчет двух недель?
– Двух недель чего?
– Отстранения от занятий.
– Отстранить на две недели?
– Тогда одну неделю. Уберем одну. Так будет более справедливо?
Она нахмурилась и ничего не сказала.
Он посмотрел на нее умоляюще.
– Это не так уж и много. Всего пять дней.
И затем добавил неожиданно:
– Ну ладно. На этот раз я оставлю все как есть. Тем лучше для тебя, – добавил он.
Уроки уже закончились, когда мы вышли из кабинета директора. Мы шли по пустым коридорам, наши шаги отдавались эхом между длинными рядами шкафчиков. У меня все еще болел живот. Спазмы становились сильнее, когда я начинал двигаться, и на обратном пути я нырнул в уборную. Уборщик уже был там и стер мою надпись.
Матери было поздно возвращаться на работу, так что она пришла домой рано, вместе со мной. Мэриан учуяла какую-то историю и устроила матери настоящий допрос, пока та все не рассказала. Мы сидели за кухонным столом, и, пока мать говорила, Мэриан смотрела на нас по очереди, то на меня, то на нее, резко мотая головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее воду. Затем ее глаза остановились на мне и больше не двигались. Когда мать подошла к концу, снова вся в негодовании по поводу того, как со мной там обращались, Мэриан попросила меня оставить их наедине.
Я слушал их разговор из гостиной. Мать сначала спорила, но Мэриан убедила ее. На этот раз, с божьей помощью, она собиралась открыть матери глаза. У Мэриан не было всех улик против меня, но достаточно, чтобы вступить в борьбу, и она со всем рвением бросилась в это, ударяя по каждой ноте в песне о моих злодеяниях.
Это длилось бесконечно долго. Я поднялся в спальню и ждал мать, повторяя вслух ответы на обвинения, которые Мэриан выдвигала против меня. Но когда мать вошла в комнату, она ничего не сказала. Она посидела какое-то время на краешке кровати, потирая глаза. Потом медленно разделась до нижнего белья и прошла в ванную комнату. Легла в ванну и лежала в воде долго, как делала иногда, промерзнув под холодным дождем.
Ответы продолжали приходить ко мне в темноте, все это были доказательства моей безупречности, что, конечно, не было правдой, но я уже не мог сдержать свою фантазию.
У меня уже были готовы ответы, но вопросов все не было. После ванны мать легла на кровать и читала, затем приготовила нам ужин и еще немного почитала. Она легла спать рано. Ответы продолжали приходить ко мне в темноте, все это были доказательства моей безупречности, что, конечно, не было правдой, но я уже не мог сдержать свою фантазию.
В тот уикенд приехал Дуайт. Они провели много времени вместе, и в конце концов моя мать сказала мне, что Дуайт торопится с предложением, которое она решила обдумать. Он предлагал, чтобы после Рождества я переехал в Чинук и пожил с ним, а также пошел там в школу. Если все пойдет хорошо, если я буду по-настоящему стараться и полажу с ним и его детьми, она уйдет с работы и примет его предложение о женитьбе.
Говоря все это, она даже не пыталась притворяться, что это хорошие новости. Вместо этого она говорила так, будто этот план был для нее обязаловкой, не приняв которую она будет чувствовать себя эгоисткой. Но прежде она хотела моего согласия. Я полагал, что у меня нет выбора, поэтому я принял этот план.
Совершенно новый поворот
Дуайт вел машину в угрюмой задумчивости. Когда я говорил, он отвечал односложно или не отвечал вообще. Время от времени выражение его лица менялось, и он ворчал, как будто искал повод для ссоры. На нижней губе у него болталась зажженная сигарета «Кэмэл». Только на другой стороне Конкрита он резко поддал машину влево и сбил бобра, переходившего дорогу. Дуайт сказал, что он должен был отклониться от пути, чтобы не задеть бобра, но это было неправдой. Он съехал с дороги, чтобы переехать его. Он остановил машину на обочине и сдал чуть назад к тому месту, где лежало животное.
Мы вышли из машины и посмотрели на него. Я не увидел крови. Бобер лежал на спине с открытыми глазами и обнаженными кривыми желтыми зубами. Дуайт тыкнул его ногой.
– Он мертвый, – сказал Дуайт.
Он и в самом деле был мертвый.
– Подбери его, – велел мне Дуайт. Он открыл багажник машины и снова сказал: