Я ответил, что не хочу.
– Тогда выходит, что лгун это ты, верно?
Я кивнул.
– Мэриан сказала, что ты почти актер. Это правда?
– Полагаю, что да.
– Ты полагаешь. Полагаешь. Что ж, давай посмотрим, как ты играешь. Давай. Начинай.
Я ничего не делал, и он сказал:
– Я жду.
– Я не могу.
– Конечно, ты можешь.
– Нет, сэр.
– Конечно, ты можешь. Изобрази меня. Я слышал, что ты изображал меня.
Я потряс головой.
– Сыграй меня, я слышал, что у тебя это хорошо получается. Давай, изобрази меня с зажигалкой. Здесь. Изобрази меня с зажигалкой. – Он достал свою «Зиппо» в вельветовом чехле. – Вперед.
Я сидел на месте, обе руки были на приборной панели. Машину кидало по всей дороге.
– Возьми ее!
Я не двигался.
Он положил зажигалку обратно в карман.
– Крутой, – сказал он. – Будешь еще пороть эту чушь при мне, отхватишь только так. Понял?
– Да, сэр.
– Ты здесь, чтобы что-то изменить, мистер. Ты понимаешь это? Тебе предстоит погрузиться совершенно в другую атмосферу.
Я собрался с духом перед следующим поворотом.
Свой в доме
Дуайт принялся изучать меня. Думал обо мне в течение дня, пока ворчал над моторами грузовиков и генераторами, вечерами, когда наблюдал, как я ем, и позже ночью, когда сидел с тяжелыми веками за кухонным столом с пинтой «Олд Кроу» и пачкой «Кэмэл», поддерживающих его в собственных размышлениях. Он делился своими находками, когда они приходили к нему. Он решил, что моя проблема в том, что я настроился быть бездельником. Что я возомнил себя умнее других. Что думал, что другие люди не могут меня раскусить. Что вообще не думал.
Еще одной моей проблемой был избыток свободного времени. Дуайт заметил и это. Он договорился с местной почтой, чтобы я разносил газеты. Заставил меня стать бойскаутом. Дал огромный груз повседневных обязанностей и велел Перл приглядывать за мной и сообщать, если я буду работать медленно или неряшливо. Некоторые обязанности были разумными, некоторые бестолковыми, некоторые совершенно эксцентричными, как самые придирчивые капризы гнома, дающего задания искателю сокровищ.
После Дня благодарения, едва он узнал, что я приеду жить с ним, Дуайт наполнил несколько коробок конским каштаном из посадки перед домом, и теперь мне была поручена работа по их очистке. Когда Перл и я заканчивали мыть посуду, Дуайт ставил кучу орехов на пол в подсобке и усаживал меня работать с ножом и парой клещей. Заканчивал я лишь после того, как он оценивал мою работу и давал понять, что я сделал достаточно на сегодняшний вечер. Скорлупа была жесткой и покрыта острыми шипами.
Поначалу я надевал рукавицы, но Дуайт решил, что это для неженок. Он сказал, что мои руки должны быть голыми, чтобы крепко держать скорлупу, и в этом он был прав, хотя и ошибался, когда говорил, что шипы были не настолько острыми, чтобы проткнуть кожу. Мои пальцы были все в трещинах от порезов и шипов. Что еще хуже, расколотая скорлупа выпускала сок, отчего мои руки воняли и делались оранжевыми. Никакая бура не могла справиться с этим.
За исключением тех моментов, когда Дуайт имел на меня другие планы, я очищал конский каштан почти каждый вечер большую часть зимы. Я мог бы закончить с ним и раньше, но предавался мечтам и сидел застывший, словно поваренок в каком-нибудь зачарованном замке, с орехом в одной руке, инструментом в другой, пока звук приближающихся шагов не приводил меня в чувство и не возвращал, моргающего и смущенного, в реальность.
Подсобка находилась прямо за входной дверью. Так называл ее Дуайт; в других домах ее называли «грязная комната». Всем приходилось обходить меня и конский каштан, входя или выходя из дома, а также по пути в уборную. Скиппер сдержанно кивал каждый раз, когда проходил мимо. Норма одаривала сочувственными взглядами, а иногда останавливалась на какое-то время, чтобы спросить, не надо ли помочь, будучи при этом неискренней. Они оба давали понять Дуайту, что, по их мнению, он перебарщивает. Он заявлял им, чтобы не лезли не в свое дело. Я продолжал надеяться, что они по-настоящему вступятся за меня, но они и не думали об этом.
Скиппер занимался своей машиной. Норма была влюблена в Бобби Кроу, индейского парня из Марблмаунта, который приезжал почти каждый вечер, чтобы повидаться с ней. Дуайт не одобрял кандидатуру Бобби, но Норма ускользала из дома по своему усмотрению, и когда Дуайт приходил в движение и начинал спрашивать ее, она кормила его отборной ложью, которую он глотал безропотно. Я знал, куда они с Бобби ушли: на местную свалку, потому что ходили слухи о том, что в зоопарке орудует однорукий маньяк, сбежавший из психушки в Седро Вулли. Норма говорила мне, что однажды ночью она слышала шум снаружи машины и заставила Бобби уносить оттуда ноги.