Птица, которую он подстрелил, плавала футах в двадцати от берега. Ее клюв был под водой, крылья распластаны. Она не двигалась. Дуайт надломил ружье и вытащил заряд.
– Взять ее, Чемп! – крикнул он.
Чтобы выследить дичь, к которой никогда не приближался, он наводил свой мощный бинокль Цейса. Чтобы свежевать добычу, которую никогда не убивал, он носил охотничий нож от «Пумы».
Но Чемпион не бросился за уткой. Его даже не было в зоне видимости. Дуайт позвал его дружелюбным тоном, потом командным, угрожающим, но пес так и не вернулся. Я предложил принести утку, набросав камней ей в спину. Дуайт сказал, что не о чем беспокоиться, это просто помойная птица.
Мы нашли Чемпиона под машиной. Дуайту пришлось посюсюкать с ним некоторое время, прежде чем он выполз, тихо повизгивая и дрожа.
– Он просто-напросто боится выстрелов, маленький, – сказал Дуайт. – Но мы исправим это.
Дуайт решил это исправить, взяв Чемпиона на утиную охоту в восточном Вашингтоне. Он уговорил мать поехать с ним. Они собирались на неделю, но вернулись спустя три дня в ужасном настроении. Мать рассказала, что Чемпион сбежал после первого же выстрела и что Дуайт потратил весь день на поиски. На следующий день они держали пса в машине, но он обоссал и обосрал все сиденья. Тогда-то и решили вернуться домой.
– Дуайт все почистил, – добавила мать. – Каждый сантиметр. Я бы ни за что не притронулась к этому.
Я ничего не спрашивал. Она считала, что мне просто будет интересно это узнать.
Чемпион не всегда рычал при моем появлении. Обычно он не обращал на меня внимания, и со временем я перестал остерегаться. Но потом он принялся за старое и пугал меня до чертиков. Однажды вечером он нагнал на меня такого страху, что я схватил швабру и треснул его по голове. Чемпион зарычал, и я ударил его еще раз и продолжал колотить, а сам истерично кричал. Пока он пытался сбежать, его лапы скребли по деревянному полу. Наконец он засунул голову за нагреватель воды и держал ее там, пока я молотил по остальному телу. Наконец я устал, спохватился о том, что делаю, и остановился.
Я был один дома. Пытался усмирить свое раздражение и чувство вины. Многие вещи я мог себе простить, но не жестокость.
Я вернулся в подсобку. Чемпион снова лежал на одеяле. Потыкал его кости и осмотрел, нет ли ран. Он выглядел сносно. Губка взяла на себя всю силу ударов. Пока я занимался осмотром, Чемпион жалобно скулил и лизал мне руки. Я ласково разговаривал с ним, это было ошибкой. Это дало ему понять, что он мне нравится, что мы друзья. С того вечера он хотел быть рядом со мной все время. Когда бы я ни оказывался в подсобке, он расстилался передо мной, надеясь поймать, затем лаял и бросался к двери, когда я выходил.
Это доставляло мне неудобства. Вот уже почти год, с тех пор как начал учиться в старшей школе, я выскальзывал из дома после полуночи, чтобы взять машину для ночных развлечений. Дуайт не учил меня водить – он с уверенностью заявлял, что я угроблю нас обоих, – так что я обучался сам. После того, как Чемпион ко мне прилепился, я был вынужден брать его с собой, в противном случае он бы поднял своими воплями всех домашних.
Я курсировал по пустым улицам деревни, а рядом сидел Чемпион, глазел в окно, как настоящий пассажир, или щелкал челюстями по ветру. Когда мне это надоедало, я выезжал на участок дороги в направлении к Марблмаунт, где мог гнать сто миль в час без всяких поворотов. Так как Чемпион безмятежно наблюдал за белой полоской, мелькающей между фар, я мог в свое удовольствие орать как гиббон или проливать слезы ужаса. Затем я останавливал машину на середине дороги, разворачивался и проделывал то же самое по дороге обратно. Каждый раз я уезжал немного дальше. Однажды, думал я, я просто продолжу ехать.
Я был один дома. Пытался усмирить свое раздражение и чувство вины. Многие вещи я мог себе простить, но не жестокость.
Один раз я угодил в кювет, когда разворачивал машину задним ходом, чтобы ехать домой. Колеса прокручивались, потом я вылез посмотреть, что к чему. Я еще немного покрутил колеса, пока не закопался по уши. Тогда бросил машину и пошел пешком в деревню. Было уже три часа ночи, и дома я мог оказаться не раньше семи. Мое отсутствие обнаружили бы раньше. И машину тоже успели бы найти. Я выругался, но облегчения это не принесло. Вскоре я остановился.