Формы не являются схемами самих себя, выхолощенной презентацией самих себя. Их жизнь осуществляется в пространстве, которое не идентично абстрактной геометрической рамке; их жизнь обретает себя в материальном посредством инструментов и человеческих рук. Там-то, а не где-то в ином месте и существуют формы, то есть они существуют в мире сверхконкретном, как и сверхразнообразном. Та же форма сохраняет свою меру, но меняет качество в зависимости от материальной составляющей, инструмента и руки. Она не то же, что один и тот же текст, напечатанный на различных видах бумаги, поскольку бумага в этом случае – не более чем носитель текста, не то что рисунок, где бумага – элемент жизни, она в центре произведения. Любая форма без своего носителя не форма, а носитель – сам по себе форма. Следовательно, необходимо вводить огромное разнообразие техник в генезис произведения искусства и показывать, что принцип любой техники не инерция, а действие.
С другой стороны, как не принять в расчет самого человека, не менее разнообразного. Источник этого разнообразия кроется не в расовом взаимопонимании или расовых распрях, различиях среды и временного фактора, а в иной области жизни, которая также содержит, возможно, некие сближения и более тонкие сплетения, чем те, которые главенствуют в исторических сообществах. Существует нечто вроде духовной этнографии, которая действует поверх «рас» самого определенного толка, поверх духовных, сплоченных тайными узами сообществ, которые с неизменным постоянством, поверх времен и поверх территорий находят друг друга. Может быть, всякий стиль и всякое состояние стиля, всякая техника нуждаются преимущественно в той или иной природе человека, в том или ином духовном сообществе. В любом случае во взаимодействии этих трех ценностей нам дано воспринять произведение искусства как нечто уникальное и в то же время как составную часть некоей универсальной лингвистики.
Формы в пространстве
Пространство – это место нахождения произведения искусства, однако недостаточно сказать, что произведение искусства занимает место в пространстве, оно использует его согласно своим потребностям, определяет его и даже создает таким, как ему нужно. Пространство, где разворачивается жизнь, – это данность, которой жизнь подчиняется, пространство искусства – пластичная и изменчивая материя. Нам, возможно, трудно допустить это, с тех пор как мы оказались во власти перспективы Альберти, но имеется много других перспектив, да и сама перспектива, построенная по законам рацио, которая выстраивает пространство искусства как пространство жизни, является – и мы это увидим – более подвижной, чем принято думать, подверженной необычным парадоксам и условностям. Нам необходимо сделать усилие, чтобы допустить в качестве законного обращения с пространством всё то, что ускользает от действующих в нем законов. Более того, перспектива имеет отношение лишь к подаче на плоскости трехмерного предмета, и это только одна из проблем в длинной череде других. Для начала заметим, что невозможно рассматривать их все in abstracto* и сводить к определенному числу общих решений, которые управляли бы всеми их проявлениями, вплоть до мельчайших. Для формы имеет значение, что она воплощает архитектурный, скульптурный или живописный замысел. Каким бы ни был взаимообмен между различными техниками, как бы ни доминировала одна из них над другими, форма характеризуется прежде всего той специальной областью, в которой проявляет себя, а не пожеланием понимания; то же самое и в отношении пространства, которого она требует для себя и которое для себя выстраивает.