– Нет, – повторили и другие дети. – Нет.
Дрейк с минуту оглядывал нас, затем плюнул на землю и подобрал карт. Ни слова не говоря, братья пошли прочь.
– Ну что, мы всем сегодня показали, правда, Бейли? – сказал мне Итан. Дети потащили свои машины на холм и катались целый день. Итан разрешил Челси прокатиться – у ее карта отвалилось колесо; я все время бежал с ней рядом.
За ужином Итан возбужденно рассказывал что-то Маме и Папе, которые слушали с улыбкой. Мальчик долго не мог уснуть, а когда заснул, все время ворочался, так что я выбрался из кровати и улегся на полу. Я вовсе не спал, когда снизу донесся громкий звон.
– Что это? – спросил мальчик, сев в кровати. Он соскочил на пол, когда в коридоре зажегся свет.
– Итан, оставайся в комнате, – крикнул Папа. Он был напряжен, сердит и испуган. – Бейли, со мной.
Я послушно отправился вниз по лестнице за Папой, который шел осторожно и включил свет в гостиной.
– Кто здесь? – спросил он громко.
Ветер шевелил занавеску на переднем окне – это окно никогда не открывалось.
– Босиком не спускайтесь! – крикнул Папа.
– Что там? – спросила Мама.
– Кто-то бросил нам в окно камень. Бейли, не подходи.
Я чувствовал озабоченность Папы и обнюхал стеклышки. На полу лежал камень с налипшими осколками. Приблизив нос, я сразу узнал запах.
Тодд.
13
Примерно через год, весной, Смоки заболел. Он лежал и стонал, и даже не протестовал, когда я подносил нос к его морде, чтобы понять, чего он добивается. Мама расстроилась и повезла Смоки кататься на машине. Вернулась она очень печальная – видимо, кот в машине не сахар.
Через неделю кот умер. После обеда вся семья вышла во двор, Итан выкопал большую яму; тело Смоки завернули в одеяло, опустили в нее и забросали землей. Рядом со свежим холмиком Итан вбил в землю кусок дерева, потом они с Мамой поплакали. Я тыкался в них, чтобы напомнить, что нет серьезного повода горевать: я-то жив-здоров, и я гораздо лучший питомец, чем когда-либо был Смоки.
На следующий день Мама и мой мальчик отправились в школу, а я вышел во двор и откопал Смоки – ведь люди не могли всерьез закопать вполне годного мертвого кота.
В это лето мы не ездили на Ферму. Итан с несколькими приятелями из округи каждый день приходили в чей-нибудь дом и стригли траву грохочущими газонокосилками. Мальчик брал меня с собой, но обязательно привязывал к дереву. Хотя мне нравился запах свежескошенной травы, стрижка газонов меня не увлекла, и я понимал, что она как-то связана с тем, что мы не поехали на Ферму. Дедушка и Бабушка приезжали на неделю, но уже не было того веселья, особенно после того, как Папа с Дедушкой обменялись резкими словами – они разговаривали с глазу на глаз на заднем дворе, очищая кукурузные початки. Я чувствовал гнев, исходящий от них и решил, что это, возможно, оттого, что кукурузные листья несъедобны – сам убедился. После того дня Папа и Дедушка неловко чувствовали себя друг с другом.
Когда началась школа, кое-что изменилось. Мальчик, вернувшись домой, больше не ходил в гости к Челси. Он появлялся дома последним, в запахах земли, травы и пота, пробегая по дорожке, когда машина высаживала его на улице. Иногда вечерами мы отправлялись на машине смотреть то, что, как я понял, называлось футболом; я сидел на поводке с краю длинного поля рядом с Мамой и людьми, которые ни с того ни с сего принимались кричать и свистеть. Мальчики боролись и кидали друг другу мяч, то пробегая рядом с местом, где стоял я, то играя на другом краю поля.
Иногда в толпе мальчишек я различал запах Итана. Было обидно просто сидеть и не участвовать в игре – дома я сумел попробовать на вкус футбольный мяч. Однажды, играя с мальчиком, я укусил слишком сильно – мяч начал сдуваться и превратился в плоский вялый кожаный комок, похожий на летало. После этого Итан не давал мне жевать футбольные мячи, но играть разрешал, только осторожно. Мама про это не знала и поэтому крепко держала мой поводок. Позволь мне Мама добраться до мяча, мальчикам было бы гораздо веселей гоняться за мной, а не друг за другом, потому что я быстрее их всех.
Собачонка Челси, Герцогиня, подросла, и мы подружились, – когда я разъяснил ей, как со мной надо себя вести. Однажды, когда калитка была открыта, я побежал к ней и увидел, что у нее на шее пластиковый конус, и Герцогиня, похоже, не в духе. Она чуть шевельнула хвостом при моем появлении, но вставать даже не думала. Мне стало не по себе – надеюсь, на меня такую штуку никто не собирается надевать еще раз.
Когда шел снег, мы с Итаном играли с санками, когда снег таял, мы играли с прыгающими мячами. Пару раз мой мальчик доставал из шкафа летало; я в ужасе отворачивался. Мальчик разглядывал его, взвешивал в руке, а потом со вздохом убирал.