– Вроде бы ничего не нашли. Просто ходит сам по себе и спит, – ответил тот, которого звали Полковник.
– Ну что ж, не всем быть чемпионами, – сказал первый, опуская меня.
Полковник смотрел мне вслед, и я чувствовал его недовольство. Не знаю, что я сделал неправильно, но было ясно, что тут я надолго не задержусь. Если мои прежние жизни меня и научили чему-то, так это тому, что люди, у которых помет щенков, любят их, правда, не настолько, чтобы оставить себе.
Впрочем, я ошибался. Через несколько недель большинство моих братьев и сестер разобрали, и нас осталось трое. Я чувствовал печальное смирение моей новой матери, которая перестала нас кормить, но еще подставляла нос, когда мы тянулись, чтобы лизнуть ее. Ей было не впервой.
Следующие несколько дней приходили люди, чтобы поиграть с нами – сажали в наволочку, звенели перед носом ключами, бросали мячик, – посмотреть, что мы будем делать. Казалось, что не очень разумно так обращаться с щенками, но люди были очень серьезны.
– Дорого за такого маленького, – заметил Полковнику кто-то.
– Отец – двукратный победитель национальных конкурсов; мать выставлялась в штате шесть раз подряд и два раза побеждала. Вы не зря потратите деньги, – сказал Полковник.
Они пожали друг другу руки – остались только я, мать и сестра, которую я назвал Прыгунья, потому что она постоянно прыгала на меня, будто из засады. Когда забрали второго брата, Прыгунья безжалостно напала на меня: пришлось защищаться. Полковник обратил внимание на мою активность, и я ощутил от него облегчение.
Потом Прыгунью забрала женщина, от которой пахло лошадьми, и я остался один – честно говоря, был не против.
– Видимо, придется снизить цену. Жаль, – сказал Полковник через несколько дней. Я даже не стал поднимать голову и не побежал к нему, чтобы он не так расстраивался из-за меня.
Честно говоря, я пал духом. Невозможно было понять, что со мной произошло, почему я снова щенок. Меня мучила мысль о том, что снова придется проходить обучение, учиться искать с кем-нибудь – не с Майей или Джейкобом, – жить иной жизнью. Я чувствовал себя плохой собакой.
Я не подбегал к забору, чтобы встретить людей, которые приходили, даже детей. Не хотелось начинать все сначала. Единственным ребенком, который меня интересовал, оставался Итан.
– Что с ним не так? Он болен? – спросил однажды кто-то.
– Нет. Просто ему нравится быть самому по себе, – ответил Полковник.
Человек зашел в клетку и поднял меня, внимательно рассматривая голубыми глазами.
– Так ты, значит, мудрик? – спросил человек.
Я почувствовал интерес в его голосе и понял, что сегодня покину клетку. Я подошел к моей новой матери и на прощание лизнул ее в нос.
– Дам двести пятьдесят, – сказал человек с голубыми глазами. Я ощутил, как поразился Полковник.
– Что? Сэр, родословная этого пса…
– Да, я читал рекламу. Послушайте, я покупаю для подруги. Она не будет с ним охотиться; она просто хочет собаку. Вы сказали, что можете уступить. И вот что я подумал: у вас трехмесячный щенок, вы занимаетесь разведением, значит, есть причина, почему этого никто не взял. Не думаю, что он вам нужен. В Интернете я могу найти лабрадора просто задаром. Но у этого, полагаю, все бумаги и родословная, так потрачу двести пятьдесят баксов. Или что, за этим псом очередь выстроилась? Не похоже.
Немного погодя человек посадил меня на переднее сиденье машины и пожал руку Полковнику, который даже не потрепал меня на прощание по голове. Потом человек дал Полковнику маленькую бумажку.
– Если будете искать недорого шикарное авто, позвоните, – улыбаясь, сказал он.
Я оглядел нового хозяина. Мне понравилось, что он разрешил мне быть собакой переднего сиденья, но когда он бросил на меня взгляд, я почувствовал не любовь, а полное безразличие.
Вскоре стало ясно, в чем дело: мне предстояло жить не с этим мужчиной, которого звали, как выяснилось, Дерек. Жить я буду у женщины по имени Венди; она завизжала и запрыгала, когда Дерек принес ей меня. Венди и Дерек тут же начали бороться, а я отправился исследовать квартиру, где предстояло жить. Повсюду были разбросаны туфли и одежда, на низеньком столике у дивана стояли коробки с налипшими высохшими остатками еды. Я вылизал их дочиста.
Дерек и к Венди не испытывал особой любви, хотя обнимал ее, уходя. Я помню – когда Эл выходил из дома, яркий всплеск его любви к Майе заставлял меня вилять хвостом. А этот человек был совсем другой.
Любовь Венди ко мне была ясной, но странной – смесь непонятных мне эмоций. В следующие несколько дней она называла меня Медвежонок-Пух, Гугл, Снуп-Дог и Фисташка. Потом я снова стал Медвежонок-Пух, а потом осталось «Медвежонок» с вариациями: Медвежонок-Бу, Медвежонок-Мишка, Сладкий Мишка, Мишка-Обнимашка и Чудный Медвежонок. Она хватала меня, расцеловывала и тискала, словно ей было мало; звонил телефон, и она бросала меня на пол, чтобы взять трубку.