Каждое утро Венди раскидывала вещи, вся в растрепанных чувствах, повторяя «опаздываю, опаздываю!». Потом хлопала дверь, и я оставался один, безумно скучая.
Она оставляла на полу газеты, но мне не удавалось вспомнить – нужно писать на них или не нужно, приходилось делать и то, и другое. Зубы ныли, пасть наполнялась слюной, так что пришлось пожевать пару туфель, – когда Венди увидела, то долго визжала. Иногда она забывала покормить меня, и приходилось искать что-нибудь в мусорном баке; тогда Венди снова начинала визжать.
Насколько можно было понять, жизнь с Венди не имела вообще никакой цели. Мы не тренировались, почти не гуляли. Вечером Венди открывала мне дверь во двор, а днем открывала очень редко и с каким-то непонятным страхом, как будто мы делаем что-то плохое. Я был так расстроен, так полон нерастраченной энергии, что начинал лаять и лаял иногда часами – мой голос отражался от стен.
Однажды в дверь громко постучали.
– Медвежонок! Сюда! – прошипела Венди. Она заперла меня в своей спальне, но я слышал человека, который говорил с ней. Он был разъярен.
– Собак держать не разрешается! Так сказано в договоре! – Я насторожился при слове «собак» – может, человек сердится из-за меня? Насколько помню, я не делал ничего плохого, однако в этом дурацком доме совсем другие правила, так что кто их разберет.
Собираясь на работу в следующий раз, Венди, нарушив собственное правило, позвала меня и велела сесть. На нее не произвело впечатления даже то, как я умею садиться по команде, – а ведь она меня не учила.
– Слушай, Медвежонок, нельзя лаять, пока меня нет, понял? Я попаду в беду с соседями. Не лаять, ясно?
Среди ее чувств я ощущал печаль. Может, она тоже весь день скучает? Почему же не берет меня с собой? Я люблю кататься на машине!..
Через день Венди одной рукой открыла дверь, а другой вытащила из-за двери листок бумаги. Я подбежал к двери – мой пузырь горел, но Венди меня не выпустила. Вместо этого она посмотрела на бумагу и начала сердито кричать. Мне не оставалось ничего другого, как присесть на пол в кухне; она стукнула меня ладонью по заду и открыла дверь.
– Давай, можешь выходить; все и так уже знают, что ты здесь, – пробормотала Венди. Я доделал свои дела в саду. Жаль, что я напачкал в кухне, но выбора у меня не было.
На следующий день Венди проснулась поздно; мы сели в машину и долго-долго ехали. Пришлось ехать на заднем сиденье, потому что на переднем были сложены разные вещи, зато Венди опустила стекло, и я мог высунуть нос в окно. Мы затормозили на дорожке у маленького дома, у которого стояло несколько машин, – по запаху было ясно, что они давно не двигались.
Дверь открыла пожилая женщина.
– Привет, мам, – сказала Венди.
– Вот этот? Громадный. Ты говорила – щенок.
– Я зову его Медвежонок; ну, что скажешь?
– Нет.
– Мам! У меня нет выбора! Я получила уведомление! – сердито крикнула Венди.
– И о чем ты только думала?
– Это подарок от Дерека! Что я могла сделать, вернуть?
– Зачем он подарил пса, если тебе нельзя держать в квартире собак?
– Потому что я сказала, что хочу собаку, ясно? Я сказала, что хочу собаку. Господи…
Чувства, которые испытывали друг к другу две женщины, были так сложны, что разобраться в них я не мог. Мы с Венди провели ночь в маленьком доме, трясясь от страха: там был человек по имени Виктор, который пришел, когда стемнело. Он был настолько полон злобы, что все вокруг казалось страшным и опасным. Пока мы с Венди спали в узкой кровати в тесной задней комнатке, Виктор орал в другой части дома:
– Я не потерплю тут никакой собаки!
– Это мой дом, и я буду делать, что захочу!
– Зачем нам собака?
– Глупый вопрос.
– Заткнись, Лиза, просто заткнись.
Венди зашептала мне:
– Все будет хорошо, Медвежонок. Я не дам тебя в обиду. – Она была такая печальная, что я лизнул ее руку, но она только заплакала.
На следующее утро две женщины стояли на улице рядом с машиной и разговаривали. Я обнюхивал край дверцы, ожидая, когда меня впустят. Чем быстрее мы с Венди уедем отсюда, тем лучше.
– Боже, мама, как ты его терпишь? – сказала Венди.
– Он не такой плохой. И он лучше, чем твой отец.
– Только не начинай!
Я понюхал воздух – он принес кислый запах мусора, сваленного рядом с домом; если честно – запах восхитительный. Я бы не прочь там когда-нибудь покопаться.