Пробудилась к жизни машина: «Приземляемся, мадам. Приготовьтесь к проверке». Ощутив легкий толчок, она открыла окно, протянула пропуск морскому пехотинцу в голубой форме и не спеша вышла навстречу улыбающемуся мужчине.
— Рад тебя видеть, Дороти.
— Здравствуй, Филипп. Спасибо, что встретил.
— Ты сегодня прекрасно выглядишь.
Пустые любезности не раздражали ее. Поддержка Фила могла понадобиться. Но она подумала: «Какое великое множество фраз истерто до бессмысленности столетиями повторений». Впрочем, и эту мысль никак не назовешь свежей.
— Он готов принять тебя, идем.
Она с удовольствием расспросила бы о настроении старика, однако понимала, что это поставит Фила в затруднительное положение.
— Пожалуй, тебе повезло. Сегодня он явно благодушен.
Дороти благодарно улыбнулась. Если Фил когда-нибудь отважится на ухаживание, она его не отвергнет.
Они шли по широким длинным коридорам с высокими потолками. Здание было построено еще во времена дешевой энергии, но теперь даже в Вашингтоне мало кто мог позволить себе расходовать ее в таких количествах. Интерьер усиливал ощущение простора: стены были пустыми, и только ковер под ногами да через каждые сорок метров изысканные по простоте произведения искусства баснословной стоимости нарушали однообразие обстановки. Идеальная по своей непритязательности белая фарфоровая ваза, по крайней мере тысячелетней давности, на грубой подставке вишневого дерева. Изумительная цветная фотография заснеженной проселочной дороги, выполненная на серебряной фольге; по мере приближения на фотографии менялось время суток. Хрустальный шар метрового радиуса с голограммой танца бессмертной Драммон; так как она перестала выступать до развития голографической техники, это, следовательно, была дорогая компьютерная реконструкция. Маленькая гласситовая камера с первой в мире вакуумной скульптурой — легендарным «Звездным камнем» Токугавы. Каждый экспонат выставки бесцеремонно вторгался в мысли, требовал внимания и напоминал о могуществе хозяина. Посетить сенатора в его собственном доме значило проникнуться чувством смирения. Дороти понимала, что это сделано умышленно, но не могла превозмочь себя. Это раздражало ее, а ощущение раздраженности, в свою очередь, раздражало еще больше.
В конце коридора находился лифт. Филипп ввел гостью внутрь и нажал на кнопку, не давая разглядеть этаж.
— Желаю удачи, Дороти.
— Спасибо, Филипп. Каких тем следует избегать?
— Ну… Не говори с ним о геморрое.
— Мне бы и в голову не пришло…
Он улыбнулся.
— Наш уговор об обеде в среду остается в силе?
— Если ты не предпочтешь ужин.
Он слегка поклонился и отступил назад.
Двери лифта закрылись, и она тут же забыла о существовании Филиппа. «Создания разумные неисчислимы; я клянусь спасти их. Пагубные страсти несметны; я клянусь искоренить их. Правда безгранична; я…»
Двери лифта снова открылись, прерывая клятву Бодисатвы. Дороти даже не почувствовала остановки; но догадалась, что опустилась по крайней мере на сотню метров.
Комната оказалась просторнее, чем она ожидала. И в этом огромном помещении царило большое механическое кресло; оно будто царило и над тем, кто в нем сидел. Обманчивое впечатление. Невзрачный владелец кресла на самом деле свободно распоряжался не только этим колоссальным домом, но и в значительной степени всей страной.
В комнате шла симфония ароматов, пассаж корицы из «Детства» Булашевского, ее любимое место; это придало ей смелости.
— Добрый день, сенатор.
— Здравствуйте, миссис Мартин. Счастлив приветствовать вас у себя дома. Прошу простить — не могу подняться.
— Вы так любезны, что согласились принять меня.
— Человек моего возраста в состоянии по достоинству оценить общество столь очаровательной и умной женщины, как вы.
— Сенатор, когда мы начнем разговор?
Он нахмурился и приподнял жидкую бровь.
— Не хотелось бы долго заниматься словоблудием. Ваш любезный прием обошелся мне в три тщательно подстроенные услуги и кругленькую сумму денег. Принимаете вы меня с нежеланием. Мне известно о восьми ваших любовницах; я по сравнению с любой из них жалкая замарашка. У нас нет времени, а дело — неотложной важности. Может быть, начнем?
Она затаила дыхание. Все, что ей удалось узнать о сенаторе, говорило о правильности такого подхода. Но так ли это?
Застывшее лицо разошлось в улыбке.
— Немедленно. Миссис Мартин, вы мне нравитесь, и это правда. Правда и то, что времени у меня мало. Чего вы хотите?