Было еще темно. Бенедикт бродил по аллеям парка, словно хищная кошка, упиваясь своей грацией и силой. В воротах появилась темная фигурка — его жертва. Он узнал ее — ту женщину, которую они тогда напугали, — взревел и бросился на нее, думая: «Сейчас опять ее напугаю…»
— Эй! — вскричала женщина.
Бенедикт опешил и остановился, потому что она не отпрянула в ужасе, как он ожидал, а стояла спокойно и помахивала сумочкой.
Не отрывая глаз от сумочки, Бенедикт сделал круг и прорычал:
— Давай сюда!
— Прошу прощения, — холодно произнесла женщина, а когда он снова взревел, добавила: — Что с вами, мистер?
— Кошелек! — угрожающе рявкнул он, ощетинившись.
— Ах, кошелек… — Она размахнулась и ударила его сумочкой по голове.
Бенедикт ошеломленно отступил, и не успел он собраться для очередного прыжка, как она негодующе хмыкнула и ушла.
Для поисков новой жертвы было уже слишком светло. Бенедикт стянул с себя свитер и медленно побрел прочь, недоумевая, почему сорвалось ограбление. Так и не разобравшись в происшедшем, он зашел в ближайшее кафе и позавтракал. Но и там мысль о неудавшемся ограблении не покидала его. «Я не так рычал», — наконец рассудил он, поправил галстук и отправился на работу.
Часом позже появилась Маделейн.
— Мне позвонили по поводу платы за «ягуар», — ядовито сообщила она. — Банк вернул твой чек.
— Да? — От взгляда ее холодных глаз Бенедикт оробел. — В самом деле? Я внесу деньги.
— Уж будь любезен, — надменно отрезала она.
Обычно он не упустил бы возможности — пока в конторе никого не было — укусить ее за ушко, но этим утром она выглядела такой далекой и недоступной… «Наверное, потому что я не брит», — решил Бенедикт и ретировался в свой кабинет, погрузившись в колонку цифр.
— Плохо, — пробормотал он через некоторое время. — Мне нужна прибавка.
Владельца фирмы звали Джон Гилфойл — мистер Гилфойл или «сэр» для большинства подчиненных. Он терпеть не мог, когда при обращении использовали его инициалы, и Бенедикт частенько делал это назло.
Возможно, потому, что Гилфойл встал утром не с той ноги, а возможно, потому, что Бенедикт забыл прихватить плащ, но нужного эффекта не последовало — Гилфойл и глазом не моргнул.
— Потом, мне некогда, — бросил он.
— По-моему, вы не понимаете. — Бенедикт, расправив плечи, расхаживал по ковру мягкими шагами. На его туфлях засохла грязь, но в душе он еще оставался тигром. — Мне нужны деньги.
— Позже, Бенедикт.
— В любом другом месте я получал бы вдвое больше.
Бенедикт свирепо буравил собеседника взглядом, но где-то, очевидно, был изъян — наверное, оттого, что он охрип во время утренней пробежки, — потому что Гилфойл не кивнул покорно по обыкновению, а сказал:
— Вы сегодня не очень исполнительны, Бенедикт. Это не к лицу моим служащим.
— «Уэлчел Уоркс» предлагала мне…
— В таком случае почему бы вам не уйти к ним?! — Гилфойл раздраженно хлопнул по столу.
— Я нужен вам, — сказал Бенедикт и по обыкновению выпятил челюсть. Однако неудача в парке потрясла его больше, чем он думал, и интонация получилась неубедительной.
— Вы мне не нужны! — рявкнул Гилфойл. — Вон отсюда, пока я не выгнал вас вообще!
— Вы… — начал Бенедикт.
— Прочь!!
— Д-да, сэр…
Совершенно растерянный, он бочком вышел из кабинета и столкнулся в коридоре с Маделейн.
— Относительно взноса за…
— Я… я все улажу, — перебил Бенедикт. — Если позволишь вечером зайти…
— Не сегодня. — Она, казалось, почувствовала в нем перемену. — Я буду занята.
Слишком озадаченный всем происшедшим, он не стал возражать. Вернувшись к себе, Бенедикт погрузился в изучение своей чековой книжки, вновь и вновь ломая голову над цифрами.
Во время обеда он остался за столом, машинально поглаживая полосатое пресс-папье, купленное в те счастливые дни, и впервые за несколько недель вспомнил о Бене. Он испытал внезапно прилив глубочайшей тоски по тигру. Бенедикт мучился и страдал, но уже не смел уйти из конторы до конца рабочего дня. Домой он поехал на такси, найдя в ящике завалявшуюся пятидолларовую банкноту, и всю дорогу думал о тигре: уж Бен-то его никогда не бросит! Как чудесно будет вновь обрести покой и уверенность, гуляя со старым другом по парку!