Это все равно что пытаться превратить тюльпан в розу. Мама думала, что быть розой лучше. Может, и так, но я-то была тюльпаном. Этот конфликт «тюльпан/роза» лег в основу моей диалектической поведенческой терапии.
Я всегда говорю пациентам:
«Если вы тюльпан, не пытайтесь стать розой. Найдите сад тюльпанов».
Бессмысленно сводить себя с ума, стремясь к тому, чего вы не сможете достичь. Нужно найти ценность в том, что имеешь, а не гоняться за миражом.
Неприемлемая среда
Постоянное неодобрение, бесконечное давление и принуждение стать кем-то другим создают среду, которая в лучшем случае травмирует, а в худшем – разрушает психику человека.
Травматическое обесценивание может быть мощным и однократным – например, когда мать отказывается верить словам дочери о сексуальных домогательствах со стороны отца или когда невиновного обвиняют в преступлении. Или травмирующие удары могут быть множественными, но не такими яркими – например, когда кто-то ошибочно настаивает, что ты злишься, ревнуешь, боишься или лжешь, или утверждает, что у тебя есть корыстные внутренние мотивы, которых на самом деле нет. Такие действия заставляют человека почувствовать себя неудачником, которого все отвергают.
В крайнем проявлении такая среда приводит человека к мыслям о суициде или самоповреждении как способу бегства от токсичного окружения. Физическая боль очень часто заглушает невыносимые эмоциональные страдания, потому что стимулирует выброс в кровь собственных опиатов. Когда исчезает последняя надежда на полноценную жизнь, самоубийство кажется единственной возможностью прекратить боль. Это убеждение может быть настолько успокаивающим, что суицид кажется единственным выходом. В таких случаях я всегда призываю пациентов не расслабляться – не существует доказательств, что смерть положит конец их страданиям.
Любовь-невидимка
Я очень поздно осознала, что мой отец тоже ждал, но не получал одобрения от жены. Как и я, он во многом не соответствовал идеалу, который нарисовала себе мама.
Подростком я часто чувствовала себя нежеланной в собственном доме. Мои старшие братья поступили в колледжи и разъехались. Сестра Элин, защищая себя от возможных упреков матери, держалась от меня подальше. Младшие братья не понимали, что происходит. Недавно Элин попросила у меня прощения: «Марша, у тебя не было никого, к кому можно было бы обратиться за поддержкой, – даже родной сестры. Ты была абсолютно одинока в семье из восьми человек». Я знаю, что мне помогли бы, если бы я попросила. Но я не просила, и никто не догадывался о моих проблемах.
Я уверена, что родители, братья и сестра любили меня, но никак этого не показывали. К сожалению, моя особенность скрывать свои настоящие чувства и внутреннюю боль помешала им узнать, как сильно я нуждалась в одобрении. Недавно мой брат Джон разослал членам семьи мои школьные фотографии с подписью: «Это самая красивая девушка в мире». Моей первой реакцией было желание крикнуть: «Почему ты не сказал мне это тогда? Много лет назад?» Но, возможно, он говорил, просто я не слышала.
Я всегда буду помнить последние слова моей мамы. Перед смертью она прошептала: «Я хочу, чтобы ты знала: я любила тебя так же сильно, как и Элин».
Иной образ мыслей
Моя подруга Дайан недавно подтвердила то, что говорили многие люди: уже в школе у меня было особое мышление, позже оно помогло мне стать исследователем. «Я любила разговаривать с тобой, – сказала Дайан, – потому что мне нравился ход твоих мыслей. У тебя всегда и на все была интересная точка зрения».
Это правда: я видела мир не так, как остальные, и по-прежнему вижу иначе. Многие уверены, что это заслуга нестандартного мышления, но я считаю свое мышление вполне заурядным. Да, я часто спорила, отстаивая свою точку зрения (порой во вред себе), но только потому, что была либералом в консервативной среде состоятельных людей.
В глубине души я пренебрежительно относилась к богатству. Когда мне было одиннадцать или двенадцать лет и родители уезжали из города, я приглашала бедняков на ужин в наш дом, вытаскивая из серванта лучшую посуду и столовое серебро матери. Я почти наверняка уверена, что Лулу, наша горничная, помогала мне с этим. Понятия не имею, где я находила этих людей и кем они были. Ох уж эта память!