Ленин обычно прибегал к железной логике, презрительным насмешкам, едким эпитетам, но не к ораторскому красноречию. Однако в конце своей второй статьи в «Правде» он витийствует:
«Почему тягчайшие военные поражения в борьбе с колоссами современного империализма не смогут и в России закалить народный характер, подтянуть самодисциплину, убить бахвальство и фразерство, научить выдержке, привести массы к правильной тактике пруссаков, раздавленных Наполеоном: подписывай позорнейшие мирные договоры, когда не имеешь армии, собирайся с силами и поднимайся потом опять и опять?
Почему должны мы впадать в отчаяние от первого же неслыханно тяжкого мирного договора, когда другие народы умели твердо выносить и горшие бедствия?..
…иностранное завоевание только закрепит народные симпатии к Советской власти, если… если она не пойдет на авантюры.
Отказ от подписи похабнейшего мира, раз не имеешь армии, есть авантюра, за которую народ вправе будет винить власть, пошедшую на такой отказ…
Мы не погибнем даже от десятка архитяжких мирных договоров, если будем относиться к восстанию и к войне серьезно. Мы не погибнем от завоевателей, если не дадим погубить себя отчаянию и фразе».
Ленин был разъярен. Первого марта, в тот день, когда вторая часть его статьи появилась в «Правде», он в том же же номере напечатал заметку без подписи, требуя, чтобы все местные Советы сообщили, «сколько вагонов хлеба отправлено в Петроград, какое количество войск они способны послать на фронт немедленно, какое количество красноармейцев обучаются». «Все оружие и снаряды должны быть взяты под учет, должно быть немедленно возобновлено производство нового оружия и снарядов. Железные дороги должны быть освобождены от мешочников и хулиганов. Всюду должна быть восстановлена строжайшая революционная дисциплина. Только при соблюдении всех этих условий можно будет говорить серьезно о войне».
Столицу перенесли в Москву, подальше от немцев. Дипломатический корпус переехал из Петрограда в Вологду и другие отдаленные места. Троцкий остался в Петрограде, чтобы организовать его оборону. Ленин готовился к Седьмому съезду партии: поддержит ли его съезд?
В феврале 1918 г. Лев Каменев, высокопоставленный большевик, позже председатель Совнаркома, был послан через Англию во Францию. Цель его миссии остается спорной. Нет советских материалов, которые могли бы бросить свет на это дело, кроме замечания, сделанного в 1919 г. наркоминделом Г. В. Чичериным. В статье о внешней политике{377} Чичерин упоминает, что Каменева, посланного в феврале с чрезвычайной миссией во Францию, отказалось впустить правительство Клемансо — «злейший из наших врагов».
Кажется чрезвычайно странным посылать чрезвычайную миссию к правительству столь враждебному Советской России, как правительство Клемансо, но французское посольство в России действительно снабдило дипломатический паспорт Каменева дипломатической визой, и, учитывая классовую точку зрения большевиков, возможно, что Ленин и Троцкий ожидали, что Каменев, попав во Францию, завоюет пролетарские симпатии или, по крайней мере, укажет своим присутствием, что Германия не связала большевиков по рукам и ногам, и, может быть, даже получит от Клемансо помощь, чтобы обеспечить русское сопротивление германскому вторжению, если оно возобновится.
В конце февраля и в начале марта советские вожди, в том числе Ленин, возобновили интерес к сношениям с тремя западными посредниками-оптимистами: Робинсоном, Локкартом и Садулем. Правительство не знало, остановится ли германское наступление с подписанием мирного договора и ратифицирует ли договор партийный съезд и съезд Советов. Отказ от ратификации вызвал бы новое наступление германской армии. Большевикам могла понадобиться военная помощь Запада.
Когда, 27 февраля, посол США, Фрэнсис, уехал из Петрограда в Вологду, Робинс поехал с ним. Ленин снабдил Робинса написанным от руки письмом к Вологодскому совету с просьбой оказать содействие послу и сотрудникам посольства. Фрэнсис прибыл в Вологду 28 февраля. 1 марта он телеграфировал Государственному секретарю в Вашингтон: «Если советское правительство будет свергнуто, что весьма вероятно, то союзникам следует культивировать новое правительство, дабы предотвратить его союз с Германией»{378}. Робинс придерживался иных взглядов. Он не был таким человеком, чтобы прозябать в провинциальном городке, где обмениваются сплетнями застрявшие дипломаты. 4 марта он вернулся в Петроград, чтобы быть вблизи Троцкого.