Голос с места: «Ложь!»
Четвертый Чрезвычайный съезд Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казацких депутатов решил ратифицировать Брест-Литовский мирный договор 784 голосами против 261 при 115 воздержавшихся; среди последних было 64 левых коммуниста. После этого левые эсеры покинули Совнарком. Свой речью Ленин практически вычеркнул их из правительства. До того он, вероятно, держал их в правительстве исключительно из временных, тактических соображений. Он не давал им важных постов в кабинете. Он не доверял им.
Левые эсеры перешли к крайним мерам в борьбе против мирного договора и против советского правительства.
15. УБИЙСТВО В МОСКВЕ
Во время переговоров в Брест-Литовске граф Вильгельм Мирбах, до войны служивший в германском посольстве в России, был в Петрограде, чтобы организовать обмен военнопленными и интернированными. 18 февраля он оставил Петроград, а 23 февраля докладывал кайзеру в военной ставке. После ратификации договора Мирбах вернулся в Россию и 26 апреля 1918 г. вручил верительные грамоты Свердлову. Официально он был посланником; некоторые называли его послом.
В Москве Мирбах поступал, как поступают туристы и другие приезжие: он ходил по улицам, ездил по улицам и делал записи. Но его записи читались германским кайзером, который делал на них пометки.
«В руках большевиков, — сообщал Мирбах 30 апреля{395},— Москва, священный город, воплощение царской власти, престольный град православной церкви, являет собою наиболее разительный пример того уничтожения вкуса и стиля, к которому привела русская революция».
Кайзер написал на полях: «Это нас не касается; в Мировой войне тоже мало стиля».
«Те, кто знал столицу в дни ее величия, — продолжал Мирбах, — вряд ли узнали бы ее сейчас». Развивая эту тему, он пускается в социологию: «На улицах кипучая деятельность, но они кажутся населенными исключительно пролетариатом. Хорошо одетых людей почти совсем не видно, как будто бы весь прежний правящий класс и буржуазия исчезли с лица земли. Возможно, это частично связано с тем, что большая часть их пытается не выделяться внешне… чтобы не возбуждать страсти к поживе и неожиданных вспышек классовой ненависти, которая теперь правит городом… В магазинах нельзя купить почти ничего, кроме запыленных остатков прошлого великолепия, которые продаются по фантастическим ценам. Характерные черты общей картины — полное нежелание работать и бесцельная праздность».
Кайзер: «Характерная черта «Социального государства будущего»».
«Кажется, России грозит катастрофа еще хуже той, к которой привела революция, — добавляет Мирбах. — Общественная безопасность оставляет многого желать». Это последнее предложение могло бы служить его эпитафией.
«Отчаяние старых правящих классов, — доверительно сообщает Мирбах, — безгранично, но у них нет сил положить конец преобладающему сейчас организованному грабежу».
«Это должно прийти извне», — отметил кайзер.
«Низшие слои народа тоже тяготятся беспорядком, и чувство собственного бессилия заставляет их надеяться, что спасение придет от Германии», — говорит Мирбах.
Кайзер скромно пишет: «Или Англия, или Америка, или мы (не прямо, а через русских генералов)».
16 мая 1918 г. у графа Мирбаха был «довольно длинный разговор с Лениным об общем положении». Германский канцлер получил от Мирбаха резюме разговора и передал его кайзеру, который оставил на полях обычные пометки{396}. Ленин, как тонко выражается Мирбах, «с глубочайшим убеждением верит в свою счастливую звезду и неоднократно выражает самый безграничный оптимизм». Однако советский вождь признался, что «число его противников возросло». Мирбах цитирует слова Ленина: «Положение требует большей бдительности, чем месяц назад». Ленин даже рассказал немецкому послу, что «у него есть противники теперь не только среди правых, но и в его собственном лагере, где теперь образовалось нечто вроде левого крыла». Эти противники жалуются, сообщает Мирбах, что Брестский договор, «который он (т. е. Ленин) все еще готов упорно защищать, был ошибкой. Площадь оккупированных русских территорий неуклонно растет». Ленин хотел заключить мирные договоры с Финляндией и Украиной и просил Германию быть посредником.
«Не то, чтобы Ленин жаловался или сердился, — подчеркивает Мирбах в последнем абзаце отчета, — или намекал в какой бы то ни было форме, что… может быть вынужден будет обратиться к другой державе. Но он явно желал описать неловкость своего положения как можно нагляднее».