Кайзер: «Ему приходит конец».
В тот же день Мирбах телеграфировал германскому министерству иностранных дел, что Антанта тратит большие деньги на подкуп русских войск и флота и финансирует правых эсеров. «Я все еще пытаюсь отражать усилия Антанты и поддерживать большевиков, — утверждал Мирбах, — но был бы благодарен, если бы получил инструкции по следующим вопросам: оправдано ли использование больших сумм в наших интересах при создавшемся положении? Какое течение поддерживать в случае, если большевики не удержатся? Если большевики падут… у Антанты лучшая перспектива»{397}.
Эта депеша была получена на Вильгельмштрассе 18 мая. Через несколько часов Кюльман телеграфировал в ответ: «Пожалуйста, пользуйтесь более значительными суммами, так как в наших лучших интересах, чтобы большевики остались у власти… Если нужно больше денег, телеграфируйте сколько». Затем Кюльман разобрал возможности, остававшиеся в случае падения большевиков. Он предполагал, что «левые эсеры падут вместе с большевиками». Буржуазная партия кадетов «настроена антигермански». Кроме того, «нам не следует поддерживать идеи монархистов, которые смогут объединить Россию. Наоборот, нам следует пытаться, поскольку возможно, предотвратить консолидацию России и ввиду этого поддерживать самые левые партии»{398}. Такова была логика союза германской монархии с радикализмом.
Кайзер думал, что Ленину пришел конец, а его министр приказал германскому послу в Москве снабдить большевиков миллионами марок. Это раздвоение личности правительств никогда не выражается так явственно, как во время войны, когда необходимо, в первую очередь, единство. К тому же, когда наступает кризис, дипломатический журнализм падает совсем низко. Так, например, К. Рицлер, советник германского посольства в Москве, 4 июня 1918 г. доложил Вильгельмштрассе, что «большевики очень нервничают и чувствуют приближение конца, поэтому все крысы начинают бежать с тонущего корабля… Карахан (заместитель наркома по иностранным делам. — Л.Ф.) положил оригинал Брестского договора в свой стол. Он собирается увезти документ с собою в Америку и продать его, вместе с личной подписью кайзера на нем, тому, кто больше даст»{399}. (Интересно, сколько сам Рицлер дал за эту грязную сплетню.)
Тогда на сцене появился генерал Людендорф. У генерал-квартирмейстера было достаточно дел. 21 марта началось большое германское наступление на западе, которое должно было завершиться окончательной победой. Грандиозная артиллерийская подготовка и колоссальное сосредоточение войск позволило немцам занять значительную территорию. Но к концу апреля английская, французская и американская армии остановили их наступление. Людендорф и Гинденбург поняли, в чем была слабость («некоторые дивизии не выказывали никакого желания наступать»; у солдат на фронте «была плохая дисциплина»; «тяжело ощущалось отсутствие нашего старого, обученного в мирное время, офицерского корпуса», который был перебит на войне){400}, перегруппировали войска, доставили подкрепления и 27 мая перешли в новое наступление. Оно было успешно, но через несколько дней выдохлось. Германская военная машина начинала пошаливать. «Мы с боями продвинулись до той системы окопов, которая была оставлена нами в марте 1917 г.», — с удовлетворением писал Людендорф{401}, хотя торжество было сомнительное. Он предполагал возобновить дорогостоящее наступление 7 июня, но отложил его из-за недостаточной артиллерийской подготовки. Наступление началось 9 июня, но было немедленно встречено возросшим сопротивлением союзников и усиленными контратаками. Все-таки у Людендорфа хватило душевного спокойствия, чтобы написать 9 июня длинный меморандум о положении в России Кюльману{402}.
Из-за острого недостатка в живой силе, отмечал Людендорф, «нам придется еще более ослабить наши дивизии на востоке». Оставшихся войск хватит, если положение не изменится к худшему, «…ввиду неясности политики слабого советского правительства, нам придется искать других союзников на востоке. На севере у нас есть Финляндия, военное положение которой усилилось благодаря вступлению наших войск». Людендорф надеялся найти там «сильную поддержку».
Глядя на юг, он видел, что Украина «насущно необходима нам как источник сырья», но что украинской армии нет. Поэтому «мы с полным правом можем использовать наши войска». Еще далее на юг, в Грузии, «нам надо организовать грузинскую армию… В данном случае, надо принять во внимание этическую сторону вопроса: Грузия — христианское государство». Как Германия. «Признание Грузии и покровительственное отношение к ней в то же время защитят ее от жадных турок», которые были союзниками Германии. С другой стороны, «я хотел бы подчеркнуть, — говорит Людендорф далее, — что с Турцией надо считаться, и ее требования должны быть, в той или иной степени, приняты во внимание». Однако «Германия не должна упустить из рук линию Тифлис — Баку. Турки здесь вынуждены будут уступить нам. Баку тоже нельзя присоединять к Турции».